Мегре колеблется

Сименон Жорж

Голос врача дрогнул.

– Вы очень привязаны к брату?

– Нас ведь только двое на свете.

Эта фраза поразила Мегрэ. Ведь еще жив их отец, и Жермен Парандон женат. И все-таки он сказал: "Нас только двое".

Словно у них нет никого из близких... Неужели доктор тоже несчастлив в браке?

Наверно, там, на юге, Жермен Парандон взглянул на часы и заторопился.

– Ну что ж, будем надеяться, что все обойдется. Всего хорошего, мосье Мегрэ!

– Всего доброго, мосье Парандон!

Комиссар надеялся,

что успокоится после этого разговора, а получилось совсем наоборот. Ему стало еще тревожнее.

"Единственное, на что он может решиться в приступе отчаянья..."

А если именно это и подразумевалось? Что если сам Парандон писал анонимные письма? Чтобы удержаться? Чтобы воздвигнуть некий барьер между побуждением и действием, к которому его влекло?

Мегрэ совсем забыл о Жанвье, стоявшем у окна.

– Слышал?

– Конечно, - то, что говорили вы.

– Доктор недолюбливает свою невестку. И убежден, что его брат никого не может убить... Но не уверен, что он когда-нибудь не попытается покончить самоубийством.

Солнце зашло, и сразу словно чего-то не стало в мире. Хотя до ночи было далеко и еще не стемнело, Мегрэ зажег лампы, как бы отгоняя призраков.

– Завтра увидишь этот лом и поймешь... Можешь сказать Фердинанду, кто ты, и зайти в квартиру... Пройдись по всем комнатам и кабинетам - я там предупредил, что пришлю кого-нибудь из полиции...

Единственное, что тебе грозит, это что в самый неожиданный момент появится мадам Парандон. Можно подумать, что она ходит по воздуху... Когда она уставится на тебя, ты невольно почувствуешь себя в чем-то виноватым... Эта дама на всех производит такое впечатление...

Мегрэ вызвал курьера и вручил ему подписанные бумаги и письма для отправки.

– Ничего нового? Ко мне никого нет?

– Никого, господин комиссар.

Мегрэ не ждал посетителей. И все же его поразило, что ни Гюс, ни Бэмби так и не подали признаков жизни. А ведь они наверняка - как и все остальные домочадцы - были в курсе всего, что происходило вчера. Несомненно, они знали, что Мегрэ проводит дознание. Может быть, лаже видели его из-за угла в коридоре...

Ох, будь сейчас Мегрэ пятнадцать лет и узнай он, что ... То-то бы он кинулся к комиссару с расспросами - пусть бы его тут же осадили.

Но он прекрасно понимал, что времена меняются, и он имеет дело с людьми совершенно другого круга.

– Ну, ладно, пойдем в пивную "Дофин", выпьем по кружке, а потом по домам - обедать, а?

Так они и сделали. Прежде чем взять такси, Мегрэ проделал большую часть пути пешком, и когда жена, заслышав его шаги, открыла ему дверь у него уже не было озабоченного выражения лица.

– Что будем есть?

– Я разогрела завтрак.

– А что было на завтрак?

– Рагу из гуся.

Они улыбались друг другу, но все же она угадала его душевное состояние.

– Не изводись так, Мегрэ!

А ведь он ничего

не рассказал ей о деле, которое его волновало. В общем-то, все дела одинаковы...

– Ты же не можешь отвечать за всех. И, немного погодя, добавила:

– К вечеру теперь свежеет сразу... Пожалуй, закрою окно.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Как и всегда по утрам, его первым ощущением было сначала запах кофе, затем - прикосновение к плечу жениной руки и наконец - сама мадам Мегрэ, свежая и расторопная, в домашнем платье с цветочками, протягивающая ему чашку.

Он протер глаза и задал довольно бессмысленный вопрос:

– Никто не звонил?

Ведь если бы телефон зазвонил - Мегрэ проснулся бы одновременно с женой. Шторы были подняты. Весна, хотя и ранняя, продолжалась. Солнце взошло, и звуки с улицы доносились как-то особенно отчетливо.

Мегрэ облегченно вздохнул. Лапуэнт не звонил, значит, на авеню Мариньи ничего не произошло. Он отпил полчашки и в веселом настроении отправился в ванную. Зря он беспокоился. Надо было с первого письма понимать, что все это чепуха. И теперь ему стало стыдно, что он поддался впечатлению, как мальчишка, еще верящий в привидения.

– Как спал?

– Отлично!

– Придешь завтракать?

– Да, постараюсь.

– Хочешь рыбы?

– Ага. Хорошо бы жареного ската.

Когда через полчаса Мегрэ вошел к себе в кабинет на набережной Орфевр, он удивился и даже растерялся, увидев там Лапуэнта. Молодой инспектор, бледный и утомленный, дремал в кресле. Вероятно, зная, как встревожен его начальник, бедняга, вместо того, чтобы оставить письменное донесение и отправиться спать, решил дождаться самого комиссара.

– Лапуэнт, что же ты, голубчик?

Инспектор вскочил, а Мегрэ подошел к своему столу, на котором лежала груда писем.

– Обожди минутку.

Ему хотелось сначала убедиться, что нет нового анонимного письма.

– Ладно... Рассказывай.

– Значит, так. Пришел я туда около шести часов вечера. Обратился к швейцару - Ламюру. Он уговорил меня пообедать вместе с ним и с его женой. Сразу же после меня, в десять минут седьмого, появился молодой Парандон по прозвищу Гюс...

Лапуэнт вытащил из кармана блокнот и стал сверяться со своими записями.

– Один?

– Да. И под мышкой у него были учебники. Через несколько минут пришел какой-то женоподобный тип с кожаным чемоданчиком. Ламюр сказал, что это парикмахер перуанки и что, наверно, она собирается куда-нибудь на бал или вечер... А сам красное хлещет.

Кстати сказать, он целую бутылку выдул. Его удивляло и даже огорчало, что я не составил ему компании.

Дальше... В семь сорок прикатила дама в шикарной машине с шофером. По словам швейцара - мадам Гортензия, сестра мадам Парандон. Обычно они выезжают вместе. Она замужем за Бенуа-Биге, человеком богатым и влиятельным. А шофер у них испанец.