Медвежатник
Шрифт:
— Что же ты так крепко сдал, сердешный? — очень искренне посочувствовал Ксенофонтов. — В кутузку бы тебя за твои поздние признания, да уж ладно, наслаждайся свободой. Вот что, — Ксенофонтов повернулся к городовому — малому лет двадцати пяти, который исполнял при нем роль адъютанта, — профильтруй! И чтобы ни один мазурик через сито не проскочил, а я пойду других господ навещу.
— Слушаюсь, ваше благородие! — радостно воскликнул парень, как будто получил солидную прибавку к жалованью. — Хипесники, коты, громилы, городушники и просто господа
— А ты нас, ваше благородие, не срами, — хмуро отозвался с верхних нар косматый мужчина. — Видали мы таких. Ежели на Хитровке такими словами бросаться будешь, так как пить дать до своих похорон не доживешь.
— Ах ты, мазурик! — разозлился городовой. — Взяли его, братцы, — распорядился он. — Я с ним в участке пообстоятельнее поговорю.
Ксенофонтов вмешиваться не стал — прикрыл за собой дверь и потопал далее по коридору.
— Кто хозяин?! — громко закричал он. — Кто номера сдает?
Из соседней комнаты выкатился спелым яблоком невысокий круглый краснолицый мужчина лет сорока пяти. Он угодливо улыбнулся и, заглядывая в самое лицо пристава, поинтересовался:
— Чего изволите?
— А в глаз не хочешь? — осведомился Влас Всеволодович, напирая на хозяина бездонным брюхом. — Сказано тебе было, что квартиры открытыми держать надо. А у тебя больше половины заперто!
Хозяин едва отскочил в сторону, опасаясь быть подмятым под могучими ногами пристава, и мелко засеменил следом.
— Так ить не моя вина, — уныло отпирался он, всерьез обеспокоенный тем, что угроза будет проведена немедленно. Впрочем, если разобраться, пара синяков не самое худшее, что можно было ожидать от встречи с приставом. — Можно и в зубы, коли заслужил, — вышел вперед хозяин и с готовностью подставил лицо.
Он даже прикрыл глаза, ожидая удара.
— Как тебя зовут? — неожиданно поинтересовался Ксенофонтов.
— Аникеем кличут, по батюшке Аристархович, а фамилия моя Маркелов, — не без достоинства отвечал бывший мазурик.
— Дура-ак ты, Аникей Аристархович! — беззлобно протянул Ксенофонтов. — Да уж ладно, что тут поделаешь. Видимо, уродился таким. А это уже не исправишь. Вот что я тебе скажу: чтобы все двери через минуту были открыты, все чуланы распахнуты. А чердаки чтобы не запирал! Понял?
— Уразумел, ваше благородие! Все как есть уразумел! — затряс головой толстяк.
Видно, от чрезмерного усердия у него побагровела даже шея. И выглядела совсем раскаленной, кажется, дотронешься до нее влажным пальцем, и она угрожающе зашипит.
Глава 18
Свою карьеру на Хитровке Аникей Аристархович начинал некогда в качестве голубятника, и не без успеха; воровал постиранное белье с чердаков. В уголовном мире профессия голубятника не самая почитаемая, доводилось ему обирать и пьяных, за что его брезгливо называли портяночником. Трижды он попадался на облавах и один раз был выслан из Москвы, куда вернулся только через
— Заработать хочешь? Ну, скажем, рубль в неделю?
— Ясное дело, не откажусь, — весело ответил Аникей, предчувствуя, что состоявшаяся встреча сильно повлияет на его судьбу.
— А если так, будешь наведываться к громилам и от меня поклон передавать. А заодно, как бы между прочим, скажешь тайком, что имеется местечко, где за красивый товар можно получить хорошие деньги. И чтобы без дураков у меня было! — помахал он грозно пальцем. — Большие деньги просто так не даются. Если что дурное за тобой увижу — добро захочешь припрятать или там приставу начнешь нашептывать — убью! А потом скину куда-нибудь в канал, и пускай тебя крысы жрут.
— Обидеть хочешь, хозяин, — широко заулыбался Аникей, понимая, что сегодняшним вечером перепрыгнул через несколько ступеней в криминальной иерархии. Через год барыга утроил Аникею жалованье, а еще через три он уже сам сумел сколотить небольшую сумму и стал одеваться, как старший приказчик в каком-нибудь дорогом универмаге. Дела у барыги шли отменно, кроме скупки краденого он занимался еще и тем, что давал деньги в рост. Уже через пять лет он сколотил капиталец, позволивший ему купить продовольственную лавку в самом центре Москвы. С того времени он зажил как потомственный купец, навсегда открестившись от прежнего ремесла.
Аникею Аристарховичу в наследство от барыги досталась прибыльная ночлежка и масса постоянных клиентов. В своей комнате за перегородкой он держал награбленный товар, который через верных людей реализовывал во многих городах России. Первое, что он сделал, когда заявилась полиция, — перенес весь товар в глубокий подвал, засыпав его вековым сырьем, пропахшим плесенью, зловонием и еще бог знает чем. Нужно было совсем не иметь брезгливости, чтобы притронуться к хламу хотя бы мизинцем. И сейчас Аникей Аристархович чувствовал себя совершенно спокойно. Единственное, что его тяготило, — непредсказуемость Ксенофонтова: он мог оставаться до приторности любезным, что потом совсем не мешало отправить собеседника в ссылку, а то и вовсе спровадить на каторгу.
— Двери открывайте, мать вашу! — надрывал горло Аникей Аристархович. — Иначе всех повыгоняю к едрене фене!
Угроза подействовала: неприветливо захлопали двери, отворясь, из проемов показались косматые и помятые физиономии. Трудно было представить, что в одном месте может быть сосредоточено такое количество бродяг и калек. Размахивая костылями, они злобно огрызались, встречали Маркелова и полицейских изощренной бранью и с такой яростью смотрели вокруг, что огонь, полыхающий в их глазах, мог запросто запалить рассохшийся скрипучий пол.