Медвежатник
Шрифт:
Наверняка подобный приемчик вводил деревенских парней в грех похоти, но у Филимона он вызвал только изжогу.
Болезненно поморщившись, он спросил опять:
— Так и что с того?
— Яблоками я торговала, а ты у меня с пяток купил.
Филимон в задумчивости почесал затылок. Видно, он и впрямь был очень пьян, если надумал прикупить яблок.
— И что же я потом с ними делал?
— Грызли мы их, — небрежно показала барышня на кучу яблочных огрызков.
— Да здесь этих яблок с полтысячи будет.
— Так ведь я же с собой принесла две
— А потом что было? — присел Филимон на краешек кровати.
— Понятно что, — слегка смутилась девица, — шампанским меня угощал, жениться опосля обещал, — неожиданно смело заявила она.
Филимон поднялся, натянул брюки и произнес:
— А вот здесь ты врешь! Такого я не мог сказать ни пьяный, ни трезвый.
От этих разговоров у Филимона необыкновенно разыгрался аппетит. На столе, среди грязной посуды, лежал огромный кусок превосходной ветчины. Если он и отправился на базар, так уж именно за таким лакомством. Здесь же — длинный нож, больше напоминающий испанский клинок. Накромсав несколько толстых ломтей, он с удовольствием запихал их поочередно в рот.
Девица плаксиво всхлипнула и отвечала:
— Было, Филя.
— Понятно… чего спьяну не скажешь. Ну чего лежишь? Твое замужество откладывается. Иди себе, торгуй на базаре яблоками.
Девица вскочила с постели, не стыдясь наготы, уперла кулаки в бока и заголосила:
— Это что же такое получается?! Сначала замуж звал, в постелю затащил, а теперь не нужна, стало быть! — Голос у барышни оказался сочный и сильный. — Чего это ты здесь распоряжаешься?! Квартира-то моя собственная!
— Ах вот как? — поморщился Филимон. — Ну и вонища тут у тебя. — Он нашел рубашку, вытащил из верхнего кармана четвертной и, скомкав, бросил на постель. — Это тебе за яблоки… и за удовольствие. Видно, я неплохо провел с тобой время, если ничего не помню. Ты бы хоть на керосине не экономила, а то так можно и глаза выколоть, — пожаловался на прощание Филимон и заторопился к выходу.
Вечерняя прохлада приятно остудила лицо. Нет, с этими загулами надо определенно прекращать. Ладно, еще хватает ума представляться завидным женихом. Было бы намного печальнее, если бы однажды признался, что он медвежатник, ограбивший в последний месяц пять банков в четырех крупных городах империи.
А что, если все-таки нечаянно проболтался?
По коже пробежал легкий озноб. Только от одной этой мысли ему сделалось не по себе. Скорее всего, ничего подобного не произошло, иначе уже обрили бы голову и этапом отправили в Сибирь.
Ладно, сегодняшний день должен послужить неплохим уроком. Можно, конечно, погусарить, попить с барышнями шампанского, посорить деньгами раз или два в месяц, но не более того.
— Филимон! — услышал он за спиной знакомый голос.
— Савелий? — поперхнулся Филимон от неожиданности. — Не ожидал. Как ты здесь оказался?
— Ты не ожидал, а я тебя искал. — Родионов был серьезен. — За последний месяц было взято пять банков, и я решил, что это мог сделать только ты. Хочу тебя поздравить,
— У меня был хороший учитель.
— Спасибо. Давай с тобой поговорим, у меня к тебе есть серьезное дело. Присядем на эту скамеечку, — Савелий кивнул на огромное скрюченное бревно, прислоненное к самому забору.
Злобин сел, закинув ногу на ногу. Создавалось впечатление, что он восседал не на обычном бревне, протертом задницами многих прохожих, а в роскошном кресле. Савелий устроился поскромнее, обхватив руками крепкий костяной набалдашник.
— Много пьешь, Филимон, — грустно проговорил Родионов.
— Послушай, Савелий, — захлопал глазами Злобин, — если ты хотел сделать мне внушение, так это напрасно, у меня масса дел, и первое, что я хотел сделать, так это немножечко полечиться… выпить пару бутылок шампанского.
— Если ты шампанским будешь увлекаться и дальше, то боюсь, в ближайшие двадцать лет тебе придется глотать сырую водичку на каторге. Ответь мне: зачем ты расплачивался за рюмку водки четвертными билетами, а карамели для своей барышни заворачивал в «катеньки»? Извозчику ты отдал пятьсот рублей! На такие деньги можно купить целый табун лошадей. Я понимаю, что сейчас ты очень богат, но это не может продолжаться долго. Если ты не разоришься окончательно, то непременно попадешь под надзор полиции. А уж они не отцепятся до тех пор, пока не вытряхнут из тебя все, что ты знаешь.
Филимон поднял руки вверх:
— Хорошо. Сдаюсь. Так какой у тебя ко мне разговор?
— Разговора не получится, пока ты мне не пообещаешь вести себя поблагоразумнее.
Филимон торжественно вытянул вверх руку и произнес:
— Обещаю.
— Ну вот и отлично! У меня на примете имеется один сейф, в котором хранится полтора миллиона рублей, — как можно сдержаннее произнес Савелий. Ему это удалось, на лице не дрогнул ни один мускул. — Мне требуется твой ответ: да или нет! Разумеется, куш делим поровну.
Свершилось то, о чем Филимон не мог даже мечтать, — Савелий не просто брал его вторым номером, а предлагал ему равную долю. Следовательно, они были равноценными партнерами. Великий мастер признал в нем настоящего профессионала.
От осознания собственной значимости у Филимона перестала даже раскалываться голова. Поднапрягшись, он соорудил серьезную физиономию, выждал обязательную паузу, после чего слегка качнул головой, как человек, знающий себе настоящую цену.
— Предложение интересное, я согласен.
Злобину даже на мгновение показалось, что на лице Савелия промелькнуло нечто очень напоминающее облегчение.
— Хочу сразу предупредить, что работа будет непростая. На это время тебе нужно будет расстаться со всеми своими гусарскими замашками и обходить стороной кабаки, как холерные бараки. — Филимон молча кивнул, как бы тем самым давая понять, что настоящий мужчина не обещает дважды. — Нужна будет абсолютная конспирация и полное подчинение мне. И упаси боже проявить тебе инициативу. Предупреждаю, я этого не потерплю.