Медуза
Шрифт:
– Это ложь! Это не может быть правдой!
– Это правда, полковник. Вся ваша карьера основана на лжи. Вы, очевидно, большой поклонник военной дисциплины и армейских традиций. Я тоже – по-своему, поэтому оставляю вас поразмыслить над ситуацией и поступить так, как сочтете нужным.
Дзен направился к выходу, закрыл за собой дверь и вытер ручку. После душной зловонной атмосферы коровника ночной воздух показался особенно свежим.
Габриэле Пассарини с сумками ждал во дворе.
– Поехали, – коротко сказал Дзен. – Вы забрали все свои вещи?
– Все, кроме велосипеда.
–
– Нет. – Пассарини замялся. – Вообще-то это женский велосипед.
– Тогда забудьте о нем. Мы должны убраться отсюда немедленно.
– А как же с ним? – Он махнул рукой в сторону коровника.
– О, там все улажено, – ответил Дзен, подхватывая одну из сумок Пассарини и устремляясь к воротам. – Мы с полковником Гуэррацци обо всем договорились, и он дал мне все инструкции. Как только отъедем подальше, я позвоню по номеру, который он мне сообщил, вызову военную машину «скорой помощи», и его отсюда увезут. Гражданские службы мы, разумеется, привлекать не можем. Они ведь захотят узнать, что он здесь делал, что случилось, кто мы такие и прочее, прочее. А так этот инцидент скоро просто забудется.
Они прошли через калитку в воротах, и Дзен аккуратно закрыл ее за собой.
– А что же будет со мной? – жалобно спросил Пассарини. – Он ведь снова придет или пошлет кого-нибудь.
– Не пошлет, в этом состоит часть нашего соглашения, – успокоил его Дзен, открывая машину. – Полковник сделал письменное заявление на тех листах бумаги, что вы принесли. Я позабочусь, чтобы оно попало в надлежащие руки. Скоро все узнают об «Операции Медуза», так что ваш секрет утратит всякий смысл.
– Но будет расследование. Мне придется свидетельствовать в суде.
– Ваше имя не упоминается в заявлении полковника Гуэррацци. И вообще публичное расследование не отвечает ничьим интересам. Все это дело будет «заметено под ковер» и забыто, как вчерашняя новость. Полковник сам придумает какую-нибудь историю, объясняющую его ранение, и возьмет отпуск для лечения и восстановления сил. Однако успех этого плана будет полностью зависеть от нашего с вами умения сохранить в тайне все, что здесь произошло. Так, а где же он оставил свою машину?
Пассарини недоверчиво посмотрел на Дзена.
– Разве он вам не сказал?
– Мы забыли про эту деталь.
– Машина – в роще, чуть дальше по дороге. Я слышал, как она там остановилась.
– Хорошо. В машине находятся деликатные документы, которые он просил надежно спрятать. Повторяю, он дал мне все инструкции. Вы можете с вашей вывихнутой щиколоткой вести автомобиль?
– Я не инвалид. Болит немного, но такую боль я вполне могу терпеть.
Дзен завел мотор и развернулся.
– Тогда вы поведете мою машину, а я – его. Держитесь вплотную за мной, пока мы не доедем до места, где он велел мне ее оставить, потом я отвезу вас обратно в Милан.
– Я все же не понимаю, – сказал Пассарини, когда они ехали по аллее, ведущей от поместья к асфальтированной дороге. – Я не понимаю, кто вы, и не понимаю, что вы делаете.
– Важно не то, что я делаю, а то, что я распутываю сделанное другими. А понимать вам не обязательно.
Именно эта последняя фраза наконец убедила Габриэле. Оставят в покое! Только об этом он всегда и мечтал.
XX
Два дня спустя, в начале восьмого утра, Аурелио Дзен вышел из квартиры, в которой жил с Джеммой Сантини, и, легко сбежав по ступенькам, направился в еще подернутом дымкой свете восходящего солнца на площадь дель Анфитеатро. Было совсем недалеко до арки, за которой лежала овальная площадь, неизменно, в любой час дня и ночи восхищавшая его совершенством пропорций, уравновешенных разноцветными фасадами средневековых домов, построенных на подлинных римских стенах.
Единственное открытое в этот час кафе из общенациональных газет предлагало «Национе», «Стампу» и «Газетта делло спорт». Лукка в противоположность Сан-Джорджио ди Вальполичелла была «белым» городом посреди традиционно коммунистической Тосканы. Дзен заказал двойной эспрессо и просмотрел две первые газеты, но не нашел ничего, связанного с интересовавшим его делом. Ни слова не сказали о нем и по радио, в новостях, которые он прослушал перед выходом из дома. Ему, конечно, пришло в голову, что механизм еще не сработал. Это было сродни пасьянсу. Иногда карты выпадают удачно, иногда – нет. Сделать можно лишь одно: выложить карты наилучшим способом, а остальное предоставить случаю.
За прошедшие дни он выложил карты, которые имел на руках, наилучшим способом. Найдя машину Гуэррацци, они с Габриэле Пассарини тандемом поехали по дороге А-21 в Брешию, где Дзен припарковал машину полковника в одном из переулков густонаселенной городской окраины. Ключ он оставил в замке зажигания, а окно – открытым. Машину, несомненно, украдут в течение ближайшего часа, если не минут. Потом он сменил Пассарини за рулем своего арендованного автомобиля и поехал в Милан. Там он высадил пассажира у пригородной остановки метро, а сам проследовал до одного из вездесущих отелей «Джолли», где снял на ночь конуру и сразу же лег спать. Но только на несколько часов. Ему еще предстояло кое-что сделать, причем не теряя времени.
Он проснулся около трех и все утро провел, сочиняя и исправляя текст, в общей сложности занявший шесть страниц в его блокноте. Потом выписался из отеля, поехал в аэропорт Линате и вернул машину в контору проката. Через сорок пять минут такси доставило его в центральную квестуру, где он предъявил документ и попросил предоставить ему возможность воспользоваться фотокопировальным устройством, а также кабинет с секретной телефонной линией и пишущей машинкой. Этот предмет устаревшего оборудования поначалу оказался проблемой, но в конце концов кто-то откопал в подвале работающую модель. Подготовив документ, Дзен связался с лицом, для которого он был предназначен, и они договорились о том, как его передать. Еще до наступления вечера Дзен уже был в Лукке и как раз поспел к приготовленному Джеммой ужину, состоявшему из фасолевого супа и внушительных размеров флорентийского бифштекса.