Медуза
Шрифт:
Когда Дзен явился в местный штаб карабинеров, ему сообщили, что полковник Макколи «в отъезде». Более того, его помощник, как выяснилось, никогда не слышал о Дзене и ничего не знает о деле, по которому тот приехал.
К счастью, Дзен заранее подготовил запасной вариант. Один из немногих существенных фактов, отмеченных в полученном из службы карабинеров отчете, имел отношение к трем молодым австрийцам, нашедшим тело. Имена, адреса и домашние телефоны, как положено, имелись в протоколе, и, понимая, что терять ему нечего, Дзен стал их обзванивать. Первые две попытки оказались тщетными из-за языкового
За крутым поворотом дороги впереди показалась группа разбросанных по обрывистому склону горы низких строений. Большинство из них было заброшено, но в некоторых горел свет, а в центре деревушки имелись бар и магазин с бензоколонкой. Бруно свернул туда и припарковался.
– Нужно заправиться, шеф, – объяснил он.
Воздух внутри бара был таким же удушающе спертым и жарким, как и в заведении наверху, но, когда полдюжины посетителей увидели униформу Бруно, температура словно сразу упала на несколько градусов.
Дзен подошел к стойке и попросил два кофе и стаканчик необычно выглядевшей жидкости домашнего изготовления в литровой бутылке. Ему пришлось повторить заказ несколько раз, прежде чем женщина за стойкой наконец кивнула и, шаркая, удалилась, ничего не объяснив. В ожидании ее возвращения Дзен просмотрел статью из валявшейся на стойке немецкоязычной газеты о некоем богатом венесуэльце, который взорвался в машине у ворот своей виллы в Кампьоне д'Италия. Отлично, подумал он, чем скорее это тупиковое дело, в которое он по глупости ввязался, перестанет быть лишь отечественной новостью, тем лучше.
В баре появился Бруно, на ходу проверяя содержимое своих многочисленных карманов и застегивая их на молнии. Две чашки кофе и рюмка ликера были поставлены перед ними без единого звука. По правде говоря, в баре вообще никто не произнес ни слова с того момента, как они вошли.
– А здесь тихо, правда? – заметил Бруно.
Дзен закурил, ничего не ответив.
– На первый взгляд тихо, – громко продолжил шофер, опершись о стойку и обозревая зал. – Но видимость бывает обманчивой. На самом деле все жители этой деревни страдают редкой и в конце концов смертельной болезнью, чье неумолимое течение может быть приторможено лишь приемом живой человеческой крови. – Он мрачно кивнул, словно подтверждая диагноз. – Такова плата за многие века кровосмешения. Бедные люди. Их потому так мало и осталось, что сюда редко кто заглядывает, и они от отчаяния вынуждены тянуть жребий между собой. Но их обычная практика – заманивать проезжающих обещанием горячих напитков и бензина. Когда-то эта дыра была шахтерской деревней, здесь в горах до сих пор сохранился муравейник заброшенных шахт. Они прячут там трупы и перепродают машины мафии. Время от времени где-нибудь по дороге в Кортину пропадают туристы. И никто ничего не может доказать.
Он указал пальцем на пол.
– Вот здесь, прямо под тем местом, где вы стоите, доктор, находится люк. Хорошо, что вы приехали сюда не один. А то оглянуться
Резко повернувшись, Бруно ткнул пальцем в одного из посетителей, хлипкого мужичонку.
– Ну, ты, карлик! – взревел он. – Сколько литров человеческой крови ты выпил за этот год, а? Сосал свернувшуюся густую красную массу как материнское молоко! А этот боров рядом с тобой рылся мордой в еще теплых внутренностях в надежде найти последнюю каплю, прилипшую к кишкам!
Положив деньги на стойку, Дзен взял Бруно за плечо и вывел на улицу. Уже и на этой высоте начинался снегопад.
– Ты что, рехнулся? – сказал Дзен, когда они снова уселись в машину. – Ты знаешь, какие у нас проблемы на этой территории. Что же ты делаешь?! Хочешь, чтобы здесь в горах появилось еще одно террористическое движение?
– Простите, шеф. Сорвался. Но все будет в порядке – они не понимают по-итальянски.
– Прекрасно понимают.
– Разумеется, но ни за что в этом не признаются. Придется им проглотить мой маленький спектакль. Пусть побесятся.
Дзен тяжело вздохнул и закурил сигарету, чуть приспустив стекло. Залетая через щель, снежинки, словно мухи, садились ему на лицо.
– Ты откуда родом? – смягчившись, спросил он.
– Из Болоньи. Когда я рос, мне было там скучно, но теперь жду не дождусь, чтобы вернуться. Это как разлука с женой. А вы откуда, шеф, если позволите спросить?
– Из Венеции.
Некоторое время они ехали молча.
– Ненавижу горы, – сказал после паузы Бруно.
– Я тоже.
– И людей, которые здесь живут. Не потому, что они иностранцы. Это и их страна, и что касается меня, я совсем не против, чтобы они в ней жили. Но все умные, предприимчивые, интеллигентные люди давно уехали, потому что тоже ненавидели горы. Я хочу сказать, кому захочется тут жить? Вот и остались одни отбросы. Деревенские идиоты, насильники над детьми и женщинами да безмозглые неудачники и умственно отсталые всех мастей.
Снова наступило молчание.
– Сколько тебе осталось служить? – спросил Дзен.
– Три месяца и тринадцать дней. Дзен кивнул.
– С профессиональной точки зрения, полагаю, было бы разумно в твоем случае сделать исключение.
Бруно заинтересованно взглянул на него в зеркальце заднего вида.
– А вы можете этому поспособствовать?
– Попробую. Если ты довезешь меня до места целым и невредимым самое позднее к девяти часам.
– Вам нужно на вокзал?
– Нет, я передумал. Высади меня возле больницы. Оттуда я возьму такси.
V
Ночь неслась мимо открытого окна на скорости сто сорок километров в час. Осколки света, то одиночные, то собранные гроздьями, уплывали назад быстрее или медленнее в зависимости от удаленности их источников от поезда. Параллакс, нашел наконец сравнение Дзен, хотя поначалу ему пришли в голову искрящиеся бенгальские огни и шипящие праздничные шутихи, которые, вертясь, рисуют иллюзорные круги и завитушки на фоне ночной черноты. И еще светлячки. Куда, кстати, подевались светлячки?