Медный гамбит
Шрифт:
Ядовитый ветер, который заставил заболеть челюсть Павека, озлобил буквально всех, но особенно темпларов. Как только он оказался на месте, Букке решил наказть его за безделье и как следует огрел своей палкой прямо по спине, между лопаток. Судя по весу и силе удара, в конец палки был вделан увесистый кусок железа, вполне подходящий для рабских ям, но незаконный здесь, где свободные люди работали за жалкие гроши.
С болезненым всхлипом регулятор Павек сумел удержать себя, хотя мысль о том, как завизжит Букке, когда попробует на себе свое страшное оружие, соблазняла его несколько долгих секунд.
— Немедленно
— Как пожелаешь, великий, — ответил Павек, и один начал сгружать дрова на песок.
Умный и благоразумный человек будет пресмыкаться громко. Когда он сам был темпларом, он был достаточно умен и достаточно благоразумен, чтобы пресмыкаться перед всеми выше его рангом; теперь он был изгнанником, рабочим, живущим на зарплату, и все свои переживания ему лучше держать внутри. Его рука онемела, все остальное пульсировало от боли и гнева, но он не даст желтому червю-темплару, вроде этого Букке, удовольствие увидеть эмоции на своем лице.
Дымащаяся Корона выбросила еще один столб огня и дыма, закончившися очередным землетрясением. Столб пепла расплылся, став, как обычно, грязной кляксой в небе, и поплыл к Урику. Через несколько часов облако может проглотить солнце и ее ядовитая тень нависнет над площадкой испекторов. Темплары и свободные рабочие согнули пальцы жестом, отгоняющим несчастье, надеясь, что солнце продолжит палить их потные головы.
Не так давно каждый житель этого уголка Пустых Земель узнал, что надо ожидать после извержения Короны: три дня страданий, когда приходилось дышать этим ужасным, спертым воздухом, и ветры, разносящие всюду копоть и сажу, после чего Урик превращался в грязный, закопченый город, а потом тридцать дней всеобщей чистки, после которой город Хаману опять начинал переливаться всеми красками под солнцем.
Собственно говоря Урик всегда имел эти три дня страданий и тридцать чистки, но уже дважды после смерти Дракона извержения Дымящейся Короны приносили страшные бури с дождем.
Некоторые обвиняли в этих ураганах Тихиана, пропавшего тирана Тира. Другие винили значительно более древние и злые силы. Но в любом случае Урику, построенному для того, чтобы выдерживать жару и ослепляющий солнечный свет, приходилось сражаться с дождем, приправленном хорошей долей песка. В результате чистка длилась сорок дней и даже больше. Так что народ молился так, как он никогда не молился раньше. Но даже Король Хаману не мог сказать, будет ли извержение сопровождаться дождем или нет.
Ирония судьбы, город, в котором изменения были запрещены, теперь страдал от них самым ужасным образом. Для того, чтобы вынести свое суждение о дровах, Букке понадобился только один взгляд. — Положи все назад в эту вшивую телегу. — Он опять стегнул Павека между лопаток, но на этот раз промазал: его пальцы все еще были сложаны в счастливом знаке огня.
Павек молчаливо молился колесу. С этим облаком пыли, летевшим к городу по небу и воспоминаниями о предыдущих штормах, глубоко заседевшими в его сознании, у него опять возникли мысли покинуть город, и за его стенами начать новую, неведомую жизнь. И он не удивился, когда спустя несколько мгновений после того, как он начал думать о том, как он выживет еще шестьдесят дней — или больше — ветеран в кожаной шапке тронул его за плечо.
— Я
— Она одна?
Ветеран печально покачал головой. — Двое мужчин. Не понимаю, зачем она сменяла тебя на их: дварф стар, как эти холмы, а костлявый полуэльф не толще твоей руки. Но может быть лучше оставить все, как есть…?
— Нет… — На этот раз он действительно заколебался. — Я должен поговорить с ней.
— Твое решение, сынок, но берегись. Сейчас все такие нервные и подозрительные из-за этого облака, даже такой старый человек, как я.
Павек понял намек и развязал свой кошелек. Он вынул оттуда три керамические монетки, потом, бросив взгляд на кучу битого камня и увидев только пустую тень рядом с ней, достал еще три. — Скажи мальчику…
И что же ему сказать? — спросил он сам себя, машинально приглаживая волосы и глядя на тучу.
— Скажи ему, что если бы он меня слушался, он был бы поблизости. А теперь, скажи ему, что я очень извиняюсь, но все кончено.
Крутанувшись на пятках, он мгновенно увидел медные волосы полуэльфа, а потом — больше не обращая внимание на ветерана — направился к ним, нарочно двигаясь медленно, так что если бы он привлек внимание какого-нибудь темплара, тот бы подумал, что он идет по приказу другого.
Все трое буквально оцепенели, когда он подошел к ним. Полуэльф нервно положил руки на свой дорожный посох, а дварф, отпустив оглобли тележки, напряг твердые как камень мускулы на руках, типичные для его расы.
Женщина-друид — Павек с некоторым неудовольством осознал, что не знает, как ее зовут — спокойно стояла между своими товарищами и глядела на него.
— Женщина, — сказал он, когда подошел настолько близко, что мог прошептать. — Найми меня для того, чтобы провести свою тележку по городу. Из твоей зарнеки делают яд, и тебе нужна моя помощь.
Ее глаза расширились. Она, казалось, хотела сказать что-то, а потом Павек почувствовал, как мириады острых булавок вонзились в его кожу, и в его мозгу вспыхнул ослепительный свет. Время исчезло, все вокруг оцепенело и застыло, а потом, с громовым ударом, его сердце забилось вновь. К тому времени, когда его разобранное сознание вновь создало само себя, к ним подошел Букке.
— Что происходит здесь, червяк? — спросил инспектор, помахивая для пущего эффекта в воздухе своей палкой.
Букке сердито оглядел каждого из них в отдельности, дольше всего задержав взгляд на бородатом лице Павека, и у того было достаточно времени спросить себя, учитывая, что они все опять собрались вместе, а помнил ли более молодой темплар что произошло здесь ровно шестьдесят денй назад.
— Никакого обмана, великий, — ответила друид без малейшего намека на замешательства или смушения. — Я просто надеюсь нанять этого человека для того, чтобы вести тележку по улицам города.
Букке скептически выслушал это заявление: даже старый, с выдубленным годами лицом дварф был сильнее, чем этот рабочий. Друид поняла причину недоверия Букке, опудтила глаза и улыбнулась.
— Мы опаздываем, великий, — объяснила она, — а бедный Йохан совсем без сил после такой долгой поездки.
Бедный Йохан понял намек. Его мышцы опали, плечи сгорбились, он едва стоял на ногах от усталости — и все это подтвердило первоначальное предположение Павека: эта женщина здесь главная, она ведет все дело.