Медные образки
Шрифт:
Ну, Степан-от, знаете, и пошел. Ладно. А у него, знаете, у Степана-то, в углу избы всё медные образки стояли. Этакие уж нонече редко попадаются: со створками, значит. Вот, сударь ты мой, как Степан-от это ушел, исправник-то возьми да и переверни все образки-то вверх ногами. Сделал себе дело, сел на лавочку, сидит да ждет, усмехаясь: собольки-то, мол, теперь женушке на воротник беспременно будут! Воротился Степан, староста пришел, понятые с ним, ну, и заседатель, стало быть, тут же.
—
Поздоровкались, значит. Помолчал наш исправник маленько, да и брякнул:
— Староста! — говорит:- сей человек (на Степана указывает) какой у вас веры?
— Известно, мол, батюшка, ваше высокоблагородие, православной, надо быть, ему веры.
А исправник-то Степану:
— Ты, говорит, Степанушка, какой веры?
— Православной, мол.
— Нет, врешь! — говорит:- какой, говорит, ты православный; раскольник ты, бестия, вот что! Посмотри, говорит, это образа-то у тебя как стоят? Староста? Это, говорит, что такое? Это ведь, говорит, ересь сущая! А! говорит, ты тут, Степанушка, новый раскол заводишь, вот оно что! Понятые! — кричит:- видели?
— Видели, говорят.
— Староста! видишь? говорит.
— Вижу, говорит, батюшка, ваше высокоблагородие.
Степан, знаете, стоит, как угорелый, да только посматривает во все буркалы; посмотрит это на образки, на исправника посмотрит, да и опять на образки. А исправник-от, шельмец, почесывает за галстуком да и говорит:
— Надо, мол, акт составить; дайте-ка мне сюда бумаги, перо да чернила.
Сходили, принесли.
— Садитесь-ка, говорит, Антон Матвеич (это он заседателю, значит), да пишите. — И стал ему подсказывать: тысяча восемьсот, мол, такого-то года, так и так, мол, — и пошел… А тот, заседатель-то, и пишет. Смотрел это, смотрел на них Степан, за ухом, почитай, раза четыре поскребся, да и бух в ноги исправнику.
— Помилосердуйте, говорит, отец родной! не погубите! Это, говорит, не я… Это, мол, надо быть, ребятишки малые играли да перевернули образки-то… мы, мол, эвтакими делами не занимаемся, ваше высокоблагородие, как вам известно…
— Ничего, говорит, брат, известно! Я уж, говорит, Степанушка, давно за тобой эвти грехи-то приметил; давно, говорит, до тебя добираюсь — вот что! Пишите, говорит (заседателю). Чего с ним толковать… мошенник!
А Степан-то это опять за ухом поскребся-поскребся да и говорит, тихонько таково, исправнику-то:
— Ваше высокоблагородие, пойдемте, мол, в кут; я вам там во всем покаюсь, всю душу то есть выложу!
— Пойдем, говорит, выложи душу; посмотрим, какая она у тебя: христианская или раскольничья… Пошли в кут. Исправник-то и говорит шепотком, значит:
— Ну, выкладывай,
А Степан ему в ответ, шепотком же, значит:
— Мне, мол, ваше высокоблагородие, чего душу выкладывать; я, мол, тут ни в чем но повинен, а только, мол, срам мне большой выйдет… Так уж, говорит, но посрамите: рублей двести, мол, выложим.
А исправник-то и вскинулся, да громко таково, почитай, на всю избу, инда курицы в шестке встрепенулись:
— Ах ты, сучий сын! Что-о-о? двести рублей? Н-с-е-т, шалишь, парень! Тут, брат, не двумястами, а тысячами двумя пахнет! Дело-то ведь это уголовное! ты как думал?
Степан, примерно, опять поскребся:
— Шестьсот, говорит, положу…
— Нн-е-е-т! — говорит:- ловок больно будешь! Последнее слово: тысяча!
Торговались они это, торговались, сударь ты мой, да ведь так на тысяче ассигнациями и положили. Выходит это исправник из кути-то, посмеивается, посматривает на заседателя да как тыкнет ему под нос красненькими-то.
— Что, говорит, Антон Матвеич: чья взяла?
— Ваша, говорит.
— А собольки, мол, когда?
— Через неделю, говорит, представлю.
— То-то вот и есть, говорит, батенька, — молоды! А уж шампанским напою… Не в счет! Пойдемте, говорит. А вы-де, братцы (это он старосте да понятым), тоже ступайте себе по домам; дело это, мол, я разобрал сам: клин — так клином и вышиб!
Вот оно и поди! В тот же день он от нас так и уехал вместе с заседателем… Такой был шутник, ей-богу! Нонече уж таких веселых людей нету-с!
Станционный писарь поставил на сундук свой допитый стакан и выразительно помотал головою.
— А ромец хороший-с! — заметил он тоном знатока.
— То-то же и есть; а вы еще отказывались…
— Да мы ведь, знаете, только с хорошими людьми пьем-с… Лошадей прикажете закладывать?
— Да, пожалуйста.
— Заложим-с, заложим-с…
Уехав через несколько минут с этой станции на тройке измученных лошадей, я долго размышлял дорогой, под звуки неотвязчиво и нестерпимо-скучно звеневшего колокольчика: действительно ли нет у нас ныне таких веселых людей, как этот исправник? И все мне мерещилось, что подобные «шутники» встречаются изредка и в наше невеселое время…
1862
1
МЕДНЫЕ ОБРАЗКИ. Рассказ. Печатается по кн.: Омулевский (И. В. Федоров). Полн. собр. соч., т. II. Первая публикация за подписью «Ом…ский»: Амур, 1862, 4 апр., № 26.