Медное царство
Шрифт:
И Калина протянула к Ване руки с явным намерением обнять, но он ловко увернулся от любвеобильной царевны. Она смутилась.
– Так что ты посоветуешь делать? – как ни в чем не бывало спросил Иван.
– Я думаю, – замялась царевна, – я думаю… Вот какое дело: птица хоть и дремлет сейчас, да долго ли будет дремать? Как пробудится, что делать будешь? Держи ее крепче да ступай быстрее, а богатырей я займу. Будислав так и вовсе на меня глаз положил, с ним как-нибудь справлюсь, заговорю. Мимо братьев его беги во весь дух, авось не пробудятся раньше сроку. А теперь иди!
Калина неслышными шагами подбежала к двери, отворила
Вдруг из темноты раздался тонкий требовательный голос:
– Стой, кто идет?
Ваня прижался к стене и перестал дышать. Выручила царевна:
– Я это, я, – недовольно протянула она сонным голосом, – что, ужель и из светлицы выйти нельзя?
– Нельзя! – грозно ответил тот же голос. – На то есть приказ твоего батюшки, чтобы без его позволения из светлицы ты, царевна, до утра и казаться не смела!
– А если мне очень надо? – возмутилась Калина, но тут же переменила тон: – Если я хочу повидать одного прекрасного молодца?
– Кого это? – изумленно и ревниво вопросил голос, мигом растеряв всю официальность. – Какого еще молодца?!
– А вот такого, – лукаво усмехнулась царевна, краем глаза наблюдая за Ваней, – такого, верный мой Будислав! Ясноглазого, статного витязя, сильного, как медведь, быстрого, как ветер!
– Да кого же, – взмолился бедный богатырь, – царевна Калина?! Не погуби! Тебе ли не знать, что люблю я тебя пуще себя самого! В ногах готов валяться, сердце из груди вынуть, душу продать!
– Ах, душу, говоришь, – еще хитрее улыбнулась Калина и вплотную подошла к Будиславу, – зачем же такие муки на себя принимать, верный витязь мой?
Она обвила руками шею богатыря и что-то быстро зашептала ему на ухо. По лицу Будислава, слабо освещенному светом из-за приоткрытой двери в царевнину светлицу, видно было, что говорила ему Калина что-то на редкость приятное. Ваня понял, что медлить больше нельзя и стремглав помчался вон из царских покоев. Тем временем разошедшаяся царевна окончательно вошла в роль и, повиснув на шее потерявшего голову Будислава, едва ли не силой втащила его в свою светлицу.
Иван, сжимая под мышкой огнецветку, мчался по коридору мимо дверей в царскую опочивальню. Вторая, третья… вот и дверь, ведущая к черной лестнице. Ваня быстро распахнул ее, увидел Весту и, еще не веря в то, что все обошлось, вскочил на спину волчице. Та без лишних слов встряхнулась и понеслась по лестнице вниз. Чуть ли не кубарем скатилась она по ступенькам, взвизгнула, прищемив лапу в какой-то щели пола, прошмыгнула мимо всех людских помещений и, уже видя перед собой дверь, ведущую на улицу, вдруг остановилась.
– Слышишь что-нибудь?
– Нет, ничего, – выдохнул Ваня, – а что?
И услышал.
Весь дворец словно превратился в огромный колокол: стены, окна, двери, колонны – шумело, звенело и стучало. Яркий белый свет залил все кругом. Веста, воя, металась по каким-то коридорам и переходам, натыкалась на стены, скулила и взбрыкивала так, что Ивана порядочно растрясло. Внезапно проснулась птица, пару раз тоненько пискнула и вдруг взвыла страшным голосом, да так, что Ваня, опешив, не удержал ее в
– Встать!
Иван попытался встать, но не смог. Шум тем временем смолк, свет угас. Ваня лежал на полу в большой полутемной зале, озаряемой только несколькими факелами на стенах. Зрение возвращалось к нему постепенно, он уже смог различить сводчатый потолок, расписанный чудными цветами, огромные окна, куда проникал лунный свет, который слюдяная мозаика рассекала на множество лучей. В самом конце залы на троне сидел человек, в котором Ваня сразу признал царя Далмата. Несмотря на внушительные габариты, царь вовсе не казался грозным, очевидно, его только что подняли с постели. Лицо заспанное, а в длинной белой бороде застряли птичьи перья, скорее всего из подушки. Ясные голубые глаза царя были полуоткрыты, спутанные пряди седых волос падали на грудь. Одет царь Далмат был в длинный голубой кафтан, небрежно наброшенный поверх какого-то халата, кушак царь и вовсе держал в руке. Ваня уставился на босые ноги царя с невероятно длинными нестрижеными ногтями. Далмат смутился и постарался как можно грознее стукнуть кулаком по колену. Видимо, переборщил, поморщился от боли и спросил сдавленным голосом:
– Кто ты, похитник?
– Я Иван, – честно ответил Ваня, – я не похитник, я несчастный человек.
– Да-да, – ворчливо сказал царь, – все вы горемыки несчастные, калики перехожие, а как огнецветку воровать, так откуда только что берется! Ну, выбирай.
– Чего выбирать? – удивился Иван.
– Ну как чего, – Далмат задумчиво почесал пятку, – какой тебя смерти предать.
– То есть как это смерти, – опешил Ваня, – зачем смерти?!
– Положено! – отрезал царь. – Ты птицу похищал? Похищал. Другое дело, что не похитил, но это уже твои личные трудности. Главное – попытался. Не отпускать же тебя!
– Батюшка царь! – взвыл Ваня, уже мысленно прощаясь и с головой и со Светлоярой. – Да как же это так!
– А так, – равнодушно пожал плечами царь Далмат. – Эй, стража!
Дверь отворилась, но вместо стражи в зал ворвалась взлохмаченная царевна Калина. Прямо с порога она быстро затараторила:
– Отец! Не губи этого доброго молодца! Я сама во всем виновата, сама ему огнецветку отдала!
– Зачем? – изумился царь, но тут же погрозил дочери пальцем. – Эге!.. Чай, понравился молодец, вот и решила на себя вину взять?
Царевна покраснела и смутилась, но тут же нашлась:
– А хоть бы и так! Неужто пойдешь супротив моего желания?
Далмат смутился. Видимо, доченька у него была еще та штучка, с такой спорить себе дороже. Но царь решил пойти на принцип:
– А понравился, нет ли, мне что за дело! И чем это Ванька тебе глянулся? Птицу и ту добыть не сумел, весь дворец на ноги поставил, неумеха! Небось, вместе с клеткой ухватил?
– Да нет же! – Калина гневно взмахнула рукой. – Это я! Я уронила клетку! Ко мне в светелку Будислав вломился, начал меня целовать-миловать, я от него бежать вздумала и ненароком задела столик с клеткой!