Медленные пули
Шрифт:
– Нельзя же проделывать это бесконечно, – сказал я.
– Почему?
– Разве она не запомнит хоть что-нибудь?
Грета пожала плечами:
– Может, и запомнит. Но сомневаюсь, что она придаст этим воспоминаниям серьезное значение. Разве у тебя, когда ты вылезал из капсулы, никогда не возникало смутного впечатления, что подобное уже происходило?
– Иногда, – признал я.
– Тогда пусть это тебя не беспокоит. У нее все будет хорошо. Обещаю.
– Что, если ее просто разбудить?
– Вот это будет жестоко.
– Жестоко снова и снова будить ее, а потом выключать, точно
В ответе Греты чувствовался подтекст:
– А ты старайся, Том. Я уверена: ты уже близок к правильному решению. И, думая о Сюзи, ты помогаешь себе. Я всегда знала: от этого будет польза.
Я начал было отвечать, но Грета прижала палец к моим губам.
Грета оказалась права. Ответственность за Сюзи помогала мне заглушить собственную тоску. Я вспомнил слова Греты о других экипажах, оказавшихся в такой же ситуации еще до нас. Ясно, что моя подруга освоила много психологических трюков – гамбитов и кратких путей, облегчающих адаптацию. Я испытывал легкую обиду из-за того, что мной столь эффективно манипулировали. Однако с удовлетворением отмечал: мое собственное самочувствие заметно улучшается. Оторванность от дома уже не доставляла невыносимых страданий. Более того, теперь я даже считал, что нахожусь в привилегированном положении: так далеко в космос не забирался почти никто в истории. Я все еще жив, и меня окружают люди, а это означает дружбу, партнерство и участие. И не только со стороны Греты, но и со стороны всех товарищей по несчастью.
Кстати, их оказалось гораздо больше, чем я увидел в первый день. В коридорах – сперва почти пустых – становилось все многолюдней, а когда мы принимали пищу в куполе под Млечным Путем, многие столики оказывались заняты. Я вглядывался в лица сотрапезников; было приятно узнавать знакомые черты. Какие истории могут рассказать эти люди? Где был их дом? Кто у них там остался? Как они приспособились к жизни здесь? У меня еще вдоволь времени, чтобы познакомиться со всеми. А на этой станции никогда не станет скучно, потому что в любой момент, как сказала Грета, из скважины может появиться очередной заблудившийся корабль. Трагедия для его команды, но для нас – новые лица, вести из дома.
В целом все складывалось не так уж и плохо. А потом у меня в голове щелкнуло.
Причиной стал мужчина, достававший рыбину из прудика в вестибюле отеля.
Я его уже видел. Возле другого пруда с больными карпами. В другом отеле.
Затем я вспомнил гнилые зубы Колдинга и как они напомнили мне о другом человеке, которого я повстречал очень давно. Но фокус в том, что это вовсе не был другой человек. Другое имя, другие обстоятельства, но во всем остальном Колдинг от него ничем не отличался. А когда я пригляделся к обедающим – как следует пригляделся, – то смог бы поклясться, что уже видел любого из них прежде. Здесь не оказалось ни единого лица, абсолютно незнакомого мне.
Оставалась Грета.
И я спросил ее, глотнув вина:
– Здесь все ненастоящее, так ведь?
Она ответила бесконечно печальным взглядом и кивком.
– А как же Сюзи? – спросил я.
– Сюзи мертва. И Рэй тоже. Они скончались в капсулах.
– Но как? И почему они, а не я?
– Частички краски забили входные
Полагаю, какая-то часть моего сознания всегда это подозревала. И шок оказался слабее, чем жестокое разочарование.
– Но Сюзи выглядела такой реальной. Даже в том, как она сомневалась, сколько пролежала в капсуле… и в том, как вспоминала предыдущие попытки ее разбудить.
К столику подошел стеклянный манекен. Взмахом руки Грета отослала его.
– Это я сделала ее убедительной.
– Ты ее сделала?
– Ты еще не проснулся окончательно, Том. В твой мозг закачивается информация. И вся эта станция – симуляция.
Я глотнул вина, ожидая, что оно покажется водянистым и синтетическим, но оно и теперь имело вкус очень хорошего вина.
– Значит, я тоже мертв?
– Нет. Ты жив. Все еще лежишь в своей капсуле. Я пока не привела тебя в сознание полностью.
– Ладно. Теперь открой всю правду. Я смогу ее принять. Что здесь реально? Существует ли станция? Действительно ли мы так далеко, как ты говорила?
– Да. Как я и говорила, станция реальна. Просто она выглядит… иначе. И она в Большом Магеллановом Облаке, обращается вокруг коричневого карлика.
– А можешь показать станцию такой, какая она есть?
– Могу. Но не считаю, что ты к этому готов.
Я едва удержался от невеселого смеха:
– Даже после всего, что я уже узнал?
– Ты преодолел лишь половину пути, Том.
– А ты прошла его до конца.
– Прошла, Том. Но для меня он был иным. – Грета улыбнулась. – Для меня все было иным.
Затем она снова изменила картину над нашими головами. Остальные, сидевшие за столиками, словно не заметили, как изображение Млечного Пути стало приближаться и мы помчались к галактической спирали, пробиваясь сквозь скопления наружных звезд и газовые облака. Знакомый ландшафт Локального Пузыря стремительно заполнял купол.
Изображение застыло, Пузырь стал лишь одним из многих подобных структур.
Его снова заполнил спутанный клубок сети скважин. Но теперь он был не единственным, а лишь одним из многих клубков красной пряжи, разбросанных на десятки тысяч световых лет. Ни один из них не касался другого, но по их форме и по тому, насколько тесно они располагались, было легко представить, что когда-то они составляли единую систему. Они выглядели как континенты на планете с дрейфующими тектоническими плитами.
– Когда-то эта сеть охватывала всю Галактику, – пояснила Грета. – Потом что-то произошло. Нечто катастрофическое, чего я до сих пор не понимаю. То, что раскололо ее на совсем небольшие домены. В среднем по двести световых лет в поперечнике.
– А кто ее создал?
– Не знаю. Никто не знает. Создателей, вероятно, уже нет. Может быть, поэтому сеть и разрушилась – за ней никто не присматривал.
– Но мы ее нашли, – заметил я. – И участок вблизи от нас все еще работает.
– Да, все отдельные элементы большой сети до сих пор функционируют. Нельзя попасть из одного домена в другой, но сами скважины работают так, как было задумано. За исключением, разумеется, редких маршрутных ошибок.