Медиум
Шрифт:
В тесном вагончике было накурено так, что в сизом дыму терялись и стол-ящик, и лампочка под потолком, и топчаны с засаленными телогрейками вдоль фанерных стенок.
Переговоры явно зашли в тупик с самого начала.
Хозяева успели изрядно «принять на грудь», претензии потенциального наемного труда выслушивали с вежливым равнодушием, даже командир (комиссар по-старорежимному), собаку съевший за годы комсомольской деятельности, вскоре опустил руки. Он ещё пытался что-то доказывать упавшим голосом, когда Валерка встал и вышел на открытый воздух – с таким
Какой-то работяга, по виду из русских, сидел прямо на голой земле, привалившись к колесу вагончика, и держал двумя пальцами догоревшую до фильтра сигарету. Странно, но работяга был относительно трезв, хотя и изрядно потрепан.
– Кто ж вас звал в такую даль-то? – спросил он, обращаясь к ближайшей бочке с соляром.
– Гаркави, – буркнул Валера. – Реваз Ревазович. Был у нас в институте этой весной. Обещал заработок на сезон.
– В долларах небось?
– В «зайчиках».
– Ну-ну.
Работяга длинно сплюнул сквозь отсутствующий передний зуб.
– Катились бы, пионеры, по домам. Сублимация – сам видишь, ни туда, ни в Красную армию. С зимы сидим без копейки и ещё сидеть будем… Хорошо, заварка осталась. А курево – только у бригадира… У тебя нет случаем?
Валера протянул пачку «Космоса». Работяга взял две штуки – осторожно, как величайшую ценность. Одну сунул в рот, другую спрятал за ухо.
– Чего ж не шумите?
Рабочий вздохнул.
– Толку-то. Бригадир – звание общественное. А так – тот же чифирь жрет, что и мы… Вместо водки.
– Ну а Гаркави? – возмутился Валерка. – Он-то куда смотрит?
– Слинял твой Гаркави. С неделю назад. Бабки, все, которые были, из ящика выгреб и слинял. Так-то, братан. Мой тебе совет: бери своих товарищей по партии и дуй… Если бомжами заделаться не хотите.
На следующее утро Валера вышел на дорогу, поймал попутку и покатил в гости к Алёнке. Планов у него особых не было. Не хотелось их строить, не хотелось вообще заглядывать в будущее. В конце концов, стояло лето, дорога вилась серой лентой по склону горы, в низине. Игрушечные выбеленные домики утопали в садах, а там где-то, в двух часах езды, ждала девушка, лучше которой нет на всей Земле. Характер, правда, ещё тот… Все равно.
– Приехали, – окликнул шофер. – Вон асфальтовая дорога, по ней метров сто – и упрешься прямо в ворота.
– А это точно здесь? – вдруг засомневался Валерка. – Непохоже что-то на спортивный лагерь.
– Согласно адресу.
Он открыл дверцу грузовика и прислушался.
– Тихо как-то.
– А может, у них тихий час, – хохотнул водитель. – Как раз к кроватке и поспеешь.
В конторке, сразу за массивными воротами, сидела молоденькая медсестра в коротком белом халатике и, подперев голову кулачком, читала книгу. Увидев её, Валерка ещё больше смутился. Все вокруг напоминало скорее заштатную больницу для убогих, нежели базу отдыха спортсменов.
– Здравствуйте, – хмуро сказал он.
Сестричка подняла темную головку и с интересом оглядела запыленного чумазого пришельца с ног до
– Привет. Ты к кому?
– К Колесниковой, – ответил он, раздельно и метко выговаривая слова. – Елена Игоревна Колесникова.
– Да не кричи, я слышу. Она давно у нас?
– Гм… Недели две.
– Неда-авно, – протянула она, листая журнал. – Жалко, я думала, ты ко мне… Скучно одной, знаешь: ли. А тут – приятный молодой человек… Родственник?
– Да нет, собственно…
– Ро-одственник, – певуче сказала сестричка. – Я таких навидалась. Сначала сдают, а потом совесть вдруг просыпается. У кого она есть, конечно.
– Куда сдают? – растерялся он.
– К нам, куда же еще… Что-то не найду. Сколько ей лет?
– Четырнадцать.
– Как? – удивилась она.
– Через три дня будет пятнадцать. День рождения…
Сестричка смотрела на него серьезно и с едва уловимым сожалением.
– А вы не ошиблись? Какой вам дали адрес?
Он назвал.
– Странно. Адрес наш… Но вашей родственницы здесь быть не может.
– Алена мне сказала, что будет в спортивном лагере… Она гимнастка.
Тут не спортивный лагерь.
– А что же это? – спросил он упавшим голосом.
– Дом престарелых.
Глава 21
КОШМАР, СТАВШИЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ
Ты перепутал адрес, – утвердительно сказал Колесников.
– Я и сам на это надеялся. Но я объездил всю округу… Есть альплагерь, только для иностранцев – тех, кто за валюту… Охраняют их, как ядерную базу, меня за сто метров остановили. Документы проверили… Нет, там Алёнки быть не может, это точно. Ближе к Терскому – две турбазы и лыжный курорт. Курорт закрыт, не сезон, а турбазы я обшарил вдоль и поперек.
– А писем она тебе не писала?
Валерка вздохнул и покачал головой. Игорь Иванович вытащил из кармана сложенный пополам конверт и протянул собеседнику. Парень не ошибся. Если верить адресу и штемпелю на конверте (почерк Аленкин: буквы сильно, будто деревья под порывом ветра, склонились вправо, петельки у «д» и «у» размашистые, но не лишенные чисто женского кокетства… Такие вещи не подделаешь, для родительского глаза они неповторимы, как отпечатки пальцев), то дочь отправила письмо именно из богадельни.
– Только Алле пока ничего нельзя говорить, – прошептал Игорь Иванович, как заклинание. – Она этого не перенесет…
«Что же, друг детства, – подумалось ему. – Видно, судьба связала нас надолго. Пора бы отдать долги».
Первое, что пришло ему на ум, когда он переступил порог тесного кабинета, было тягостное впечатление болезни и уныния. Туровского никак нельзя было назвать цветущим. Мельком посмотрев на Колесникова большими воспаленными глазами, он отвернулся к зарешеченному окну и так и остался стоять у подоконника с засохшим цветком – худой, сутулый, измученный, будто застывший с того момента, когда Олег Германович Воронов, бизнесмен и преступник, с доброй улыбкой на открытом лице взял подписанный следователем пропуск.