Медальон
Шрифт:
– Рекс! – закричала крестная Ани. Все внимание гостей сразу же было направлено на килограммового пса. – Сережа! – крикнула на мужа крестная.
– Света, это твоя собака, вот ты и держи ее, а я ем, – ответил Сережа и принялся дальше с удовольствием поедать свой кусок торта. Их сын, один из диванных/телефонных воителей, тут же снова уткнулся носом в свой телефон, параллельно набивая рот тортом, догадываясь и боясь, что сейчас мать заставит его нянчиться с Рексом. Не найдя, кого наградить ответственностью за собаку, женщине пришлось самой убирать лужу.
Трикси тошнило от вони, которая теперь
***
Глубинка Русского царства (Россия), XV век
– Скотина издохла вся сызнова … – причитал Всемил, зайдя на рассвете в хлев. – Еще со вчера зачахла, а уж теперя и издохла… Ой, лихо… лихо… Ведьма проклятущая!
Он сплюнул под ноги, погладил уже окоченевшую корову, копыта которой смотрели вверх, и пошел к свиньям. Свиньи были все живы, но Всемил знал, что долго так не продлится – нашел на его деревню мор.
Деревня была небольшой, а потому все между собой давно породычались: кто дочку свою за соседского детину выдал, кто в кумовья соседей избрал, а кто и без того жил большой семьей вместе с многочисленными братьями и сестрами. И всех кормить надобно, хозяйство держать немалое. А хозяйства уж передохла половина…
Всемил (хотя не так уж и мил был мужик: морда злая, руки грубые, судьба тяжкая) зашел в избу и стукнул кулаком по столу. Кто спал, тут же проснулся, а кто не спал, тот подпрыгнул на месте от испуга.
– Надобно ведьму проклятую в пекло к самому черту отправить! – крикнул он.
Женушка его тут же принялась вокруг мужа порхать, дабы успокоить мужика. Но не было ему успокоения: шестерых детей малых кормить следовало, а скотина дохнет.
На улице у детей раздолье: то в соломе поваляться, то из цветов веночек сплести, а там, говорят, собака кутят рождает. Надобно глянуть. Побежала детвора в сарай соседский, чтобы собачонку, серенькую четырехглазку, найти. Авось, уже ощенилась? Всем хотелось поразглядывать кутяток, а кто-то и вовсе хотел втихую от мамки одного домой притащить.
Попискивала собака жалобно, на крик ее дети и пошли – сразу стало понятно, где она прячется. Девочка лет десяти от испугу закричала и тут же выбежала во двор, детвора помладше и вовсе не сразу поняла, что не так, а мальчишки есть мальчишки – принялись цуциков руками шевелить. Было тех шестеро, двое уже сдохли, а на их беззащитные маленькие тельца уж набросились кровожадные муравьи. Собака-мать пыталась их вылизывать, но жизни им это не придало.
Один кутенок пищал, мальчик, обрадовавшись, схватил его и тут же бросил на землю – у щенка не было ни единой лапки, он напоминал дохлую мокрую крысу с длинным хвостом. Стукнувшись от падения о землю, кутенок перестал пищать, что для него было только во благо. У двоих щенков была волчья пасть. Ребята не знали такого недуга, поэтому брезгливо отодвигали палочкой захлебывающиеся комочки от сосков собаки. Один цуцик выглядел здоровым и даже активно сосал молоко у мамки, вот
– И чего тут у нас такого? – раздался громкий, немного веселый голос хозяина сарая.
– Тятя, вы только не ругайтесь, ага? – сказала девочка лет пяти, поглаживая здорового, на первый взгляд, кутенка. – Мы не знали, что они такие… а они… вона какие-гадкие-то… Захворали? – наивно спросил ребенок.
– Захворали… – печально ответил мужик и присел рядом с собакой. Та посмотрела на него взглядом, полным мольбы о помощи и снова жалобно заскулила. – А-ну, брысь отседова! – сказал немного погодя мужик детворе. – Нет тут, на что глядеть. Ну, хворала, поди, псина-то… Вот и приплод кволый. Брысь, кому сказал!
Когда дети ушли, взял мужик мешок, побросал туда пятерых кутят, двое из которых еще были живы, прихватил лопату и вышел вон. Собака противиться не стала, понимала, что выводок ее почти весь сгинул.
– Куда идешь, Иван? – окликнул мужика Всемил.
– Выйду за деревню, закопаю там кутят. Псина приплод принесла, да почитай весь хворый. Передохли, как есть, не отползая от мамки.
– Я вот что тебе скажу, – тихо сказал Всемил, подходя к соседу, – ведьма то все. Она, гадина, она, кикимора болотная. То она нашу скотину сгубила, а теперя аж и до мелкой животины добралась. Негоже, Ваня, нам такую бабу Ягу у самого своего дома держать. Негоже… Надобно каргу ту изжить вперед того, как она и до нас доберется.
– Чего ты удумал? – подозрительно спросил Иван, из мешка которого раздался короткий жалобный писк. В последний раз.
– Сходку надо собирать, вот что, – ответил Всемил, – да на ведьму с вилами идти. У Петра с Марфой две коровы скопытились, у бабы Таси все куры передохли, у меня вон корова… у тебя ишь – кутята, и те повыздохли!
– Ты про ту бабу, что в лесу с дочкой живет?
– А про кого ж еще! Говорю тебе – она это! Ну кто ж, как не ведьма, могет мор такой наслать, а?
– А может то мы Бога чем прогневили? – спросил с опаской мужик с мешком в руках.
– Типун тебе на язык, Ваня! Соберемся все, порешаем, как с ведьмой быть.
– Поди не твоя ли Хавронья к ней бегала, помнится мне, когда все никак понести не могла, а? Всемил?
– А ты-то, Иван, – злобно сказал ему Всемил, – пасть-то свою прикрой. Разок бегала, а значится, почитай, что и не было ничего. И то не твоего ума дело, когда и опосля чего баба моя детей моих нарожала. Бог дал, да и я к тому приложился. А ты нос свой не суй. Иди, вон, выродков закапывай, а я народ честной собирать буду.
– А ежели то не ведьмы вина-то? – спросил Иван.
– А ты чего это каргу защищаешь? Никак под чары ведьминские попал? Ты гляди, Ваня, я, ежели понадобится, и запамятовать могу, что у нас с тобою бабка общая была, упокой Господь ее душу.
И Всемил, и Иван перекрестились. В мешке уж давно никто не шевелился.
– Типун тебе на язык да чирий во весь бок! – сплюнул Иван. – Ты, Всемил, добротою моею шибко не пользуйся. Чай, на пол-аршина выше тебя буду, и в обиду себя не дам. Ежели твоя правда, и баба та, что в лесу сидит, мор скотине устроила, пойдем с вилами. А коли хворь та иная какая будет, негоже грех на душу брать. Разобраться надобно.