Медаль
Шрифт:
Привезли, посадили в кутузку.
Веселая, одним словом, вышла история.
"Хорошо, - думаю, - если дело 15 сутками кончится. А если срок припаяют?"
А Юрка свое: "Нет, тут какое-то недоразумение, тут какое-то недоразумение. Нужно только иметь выдержку".
А я и говорю: "Я им покажу выдержку, пусть только кто заявится, глаза выдеру, хоть руки в наручниках".
А он стал меня уговаривать, дескать, не шуми, не вызывай осложнений. Дело должно выясниться. Просто они нас не за тех приняли. Но если мы проявим несдержанность,
Ну и я его послушался.
Сидим в кутузке.
Жрать два раза в день приносят.
Холодец какой-то сладкий и больше ничего.
Даже кусочка хлеба не дают. И такая это, скажу вам, гадость, этот холодец, хоть голодовку объявляй.
Сижу я и думаю: "И на кой черт мы сели на эту проклятую планету. Мало того, что ободрались, да еще в такую историю втрескались. Хуже ничего и придумать нельзя".
И такая меня тоска взяла. В самом деле, сидим в тюряжке, как граф Монте-Кристо.
Сидел я, сидел да запел песню: "По диким степям Забайкалья".
И так мне себя стало жалко, прямо слезы закапали с глаз.
Думаю себе: "Ах маманя-маманя, да зачем ты меня на белый свет народила, чтобы я тут, невесть где сгинул ни за что".
Только недолго я кручинился. Меня тоска очень-то не берет, Я сам на кого угодно тоску нагоню.
Вот так мы и отсидели два дня.
На третий день вызывают нас к следователю.
Сидит боров мордастый, своими длинными ушами водит.
Смотрит он на нас и ехидно эдак улыбается.
"Как дела, товарищи-браконьеры?" - спрашивает.
А мы ему: "Да помилуй бог, очнись-перекрестись. Сколько раз про это дело говорить можно. С какой стати браконьеры? Мы посланцы из Солнечной системы. Вы нас должны с хлебом-солью встречать. А вы нас в кутузку.
У нас мотор отказал, вот потому-то и сели мы к вам. А зайцев убили потому, что помирали с голодухи - три дня летели, не жрали - в пыльную бурю попали".
А он нам ехидненько: "Вы нам уши не стригите. Мы тоже не лыком шитые. Нас так это просто разными сказочками не проведешь. Только вот за незаконную охоту будете отвечать по закону".
"Во - баран!
– говорю я Юрке.
– Хоть ты объясни ему. Ты как-никак в институте обучался".
"Правда, - говорит Юрка, - мы посланцы из Солнечной системы".
"А меня это не интересует, - отвечает он.
– Меня интересует лишь то, что вы нарушили закон, занимаясь незаконным отстрелом очень редких и очень дорогих зверей в государственном заповеднике. А сказки можете мне яе рассказывать. Я давно уже вышел из детского возраста, и сказки меня мало интересуют. Если же говорить о ваших противозаконных действиях, то согласно уголовного кодекса вам грозит заключение сроком от 5 до 10 дет".
– Правда, что ли?
– Да, так нам и говорит, зверь.
Сказал нам так, а я прямо тут же и взбесился, кричу: яет, мол, дорогой товарищ-гражданин, ты наш разлюбезный следователь, что-что, а вот
Ты не думай, что мы такие лопоухие, что нас можно так просто на испуг взять. Мы объявляем вам голодовку и отказываемся отвечать на все ваши вопросы.
Вот так и сказал.
А он смеется.
Да какой к черту смех? Какой может смех?
– Это он точно вас на испуг брал!
– И я про то же говорю. Прилетели, так будьте любезны встретить со цветами, с хлебом-солью. Как-никак, контакт миров.
Смеется, гад, и хоть бы что.
Тут я снова вскакиваю и говорю: "Я требую прекратить это безобразие, мы вам не клоуны. Нечего смеяться и строить эти гадские ухмылочки. Я требую, чтобы о нашем аресте сообщили нашему посольству".
"Да какое же тут может быть наше посольство?
– шепчет Юрка.
– Тут такого и близко нет".
"Ну а раз нашего нет, так какое-нибудь другое поблизости есть. Ты ж кино "ЧП" смотрел? Смотрел. Что, на них, что ли, власти здесь никакой нет? Что хотят, выходит, то и делают?"
"Да нет тут поблизости ничего похожего".
"Тогда пусть сообщат своему правительству. И не маринуют пускай здесь нас".
И уже следователю заявляю: "Сообщите своему правительству о том, что мы заявляем протест".
"Да уж кое-куда сообщим", - ухмыляется.
"Вот, вот, сообщите, сообщите!" "Да уж будьте спокойны. И первым делом сообщим в ваше Барбарисовское посольство. Пусть порадуются, как мы тут вас застукали. Нам-то что - это вы свою страну позорите. Только повторяю, от ответственности вам не уйти и судить вас будут у нас и по нашим законам. Что же касается всяких там ваших угроз, то предупреждаю вас в последний раз: хулиганства не потерплю. Будете булгачить, только вам хуже будет".
И все это так ласково говорит, будто кусок вареньем намазывает, а сам недобрыми глазами зыркает.
Тут мы ему ничего больше говорить не стали и потому, что дали зарок не отвечать ему, да и потому, что видим; говорить с ним совершенно бесполезно.
Сидим и молчим. Делать нам больше нечего, как сидеть да ждать, куда судьба нас вынесет.
Только трах-бах, в ту же ночь, в третьем часу будят, Мы прямо перепугались - что еще за фокусы? Глаза продрали, видим, охрана так мило улыбается, что подумали мы, уж не хотят ли они нам сюрприз какой преподнести.
А оно и точно так оказалось.
Сюрприз нас ждал.
"Выходите", - ласково говорят они.
Прямо так это ласково, что дальше-то и некуда.
"Гляди-ка, - говорю я Юрке, - такими кавалерами стали, а вчера еще взашей тыкали. Только я их что-то совсем не пойму, что у них на уме. Или правда, что другая цивилизация, так все шиворот-навыворот.
И повели они нас длинным коридором.
Заводят в огромный зал, а там народу ихнего видимоневидимо. Все на нас смотрят, глаза горят, между собой что-то перешептываются. Ну чисто в зоопарке.