Мечтай

Райт Элис

— Ебобо, смотри! — заорал Нэйт, изображая Фредди Меркьюри.

Улыбнувшись, решил не комментировать. Точно ребёнок. Интересно, а с детьми всегда так? Надо поощрять любое их творение или можно высказаться, что порой лучше не делать так?! Нэйт неплохо двигался. Трезвым. Но вот пьяным… Это было жалкое зрелище.

— Я, чёрт меня дери, долбаный Фредди Меркьюри, мать его! Король вечеринок и веселья! — гоготал мой друг, пока выделывал свои пируэты.

Нанни рассмеялась и подошла ко мне.

— Вкусно тебе, мальчик мой? — провела ладонью по моим волосам и заглянула в глаза.

Столько тепла и любви в её взгляде. Эта женщина отдала мне, совершенно чужому ребёнку,

двадцать один год своей жизни. Она ночами не спала, кормя меня из бутылочки, потому что мама не хотела кормить меня грудью. Нанни была тем человеком, кто увидел и запечатлел на фото мои первые шаги и даже записывала в блокнот мои первые слова или приколы, которые я, будучи ребёнком, выдавал! Я любил её. Любил так, как никого. Даже родителей. Ради неё я готов был и в пекло полезть, если бы понадобилось. Она посвятила мне жизнь, я собирался отплатить ей тем же.

— Нанни, это шедевр. Просто отвал башки! Но ты и не умеешь готовить иначе, — подмигнул ей, жуя нежное блюдо.

— А что у нас на ужин?! — очухался Нэйт.

— Лазанья, — довольно протянул я, только сейчас осознав, что это итальянское блюдо, а у него с недавних пор всё имеющее отношение к этой стране вызывало отторжение и агрессию.

— Лазанья, говоришь?! — тут же напрягся он, подойдя к нам. Кивнул ему, не сводя взгляда и продолжая уминать за обе щеки. — Вкусно? — изогнул вопросительно бровь. Опять кивнул. — А это прямо классический рецепт из этой страны?! — не унимался он.

— Головастик, еда здесь не при чём! — не выдержала Нанни, и я заржал. — Либо ешь, либо иди спать.

Нэйт насупился, но плюхнулся за стол и начал есть с каким-то странным остервенением. Точно ребёнок.

— Хоть поест, — пробормотала Нанни и, улыбнувшись мне, вышла из кухни.

Сел напротив Нэйта. Забавно, как нас с другом одновременно накрыло волной осознания происходящего в наших жизнях. Раньше мы постоянно шутили и прикалывались нон-стопом, а сейчас стали больше думать и анализировать. Хоть он бухал постоянно, но я знал, что в его мозгу тоже происходила бурная деятельность, которую он и не мог вытерпеть без анестезии. Поэтому я и не трогал его. Это пройдёт.

— Вкусно, — тихо произнёс он, задумчиво смотря в одну точку.

— Согласен, Пистон. Когда следующие соревнования?

— Через месяц. Когда меня отпустит? — посмотрел на меня своими печальными голубыми глазами. — Я не выдерживаю уже. Меня разрывает изнутри. Хочется заорать от беспомощности и бессилия, — признался он. Наконец он начал говорить. — Я… Я её ненавижу… Но… Чёрт… — он опустил глаза, перестав жевать. Я положил вилку и внимательно посмотрел на него. — Я скучаю по ней… Она мне снится практически каждую ночь. Этот взгляд, посылающий меня далеко и надолго. Эти соблазнительные губы… Чёрт… — прошептал он, положив приборы и уперев локти в стол.

— Время. Просто подожди. У тебя, в отличии от меня, есть в запасе время. У тебя ещё есть шанс вновь стать живым и счастливым. Тебя никто не принуждает ни к чему. Просто подожди и всё наладится, — тихо ответил ему.

Он поднял голову, и я заметил слёзы в его глазах. Нэйт никогда при мне не плакал. Я при нём тоже. Это как-то не принято среди парней. Нам же в принципе с детства внушают, что слёзы — это не мужское занятие. Правда, что ли?! А мы не люди, разве?! У нас нет сердца или души?! Нам не бывает больно?! Мы вообще-то тоже чувствуем и порой острее, чем женщины. Хотя эмоции — это такая субстанция, которую не оценишь и не взвесишь. Но мне кажется, что мы правда некоторые вещи переживаем глубже, чем девушки. Просто виду не показываем. Потому что не принято. Потому что

страшно показаться слабым.

— А что, если это и впрямь… любовь? — еле слышно спросил меня, часто моргая.

Аллилуйя! Дошло! Я бы отметил это, но ему уже достаточно пить.

— Ты справишься, вот увидишь. Поверь, в этом нет ничего чудовищного, хоть сейчас тебе так и не кажется.

— Нет. Не любовь. Я её ненавижу, — покачал он головой, сжав челюсти.

Не дошло. Ладно, подождём.

— Как скажешь. Моё мнение ты знаешь.

— А почему ты собираешься жениться на Кайле, если не любишь её? Она же бесит тебя, раздражает и явно не в позитивном смысле. Зачем тогда? — вдруг спросил он, потерев переносицу.

— Хотел бы я сам знать, если честно. Я не могу бросить универ, а мои родители именно этим меня и шантажируют. Они считают, что слияние финансовых потоков наших семей лучшая сделка века. А моё мнение не учитывается. Как они теперь говорят: «Стерпится, слюбится». Только вот я не очень понимаю, как я вдруг могу полюбить ту, на которую у меня уже даже не стоит. Ну, стоит, но вяло. Я что, вяло полюблю?! Я так не хочу. В моих мечтах я живу в любви, купаюсь в ней, если хотите. Я хочу любить. Хочу отдавать. Хочу что-то делать ради своей девушки. Хочу, чёрт подери, быть для неё супергероем! Я хочу… Знаешь, когда здесь была Мишель, то я реально почувствовал себя мужчиной. Не мальчиком, не парнем, а мужчиной. Тем, кто искренне заботился о своей женщине, которая плохо себя чувствовала. Я кайфовал от этого, веришь? — Нэйт внимательно слушал меня, но в ответ неопределённо покачал головой. Однако я продолжил: — Я крутился вокруг абсолютно незнакомой девушки, словно она центр моей вселенной и не чувствовал себя при этом каким-то ущербным или мягкотелым. Каждая её скромная улыбка отзывалась во мне взрывом гордости, мол «Я смог. У меня получилось». Я кормил её с ложечки и, чёрт подери, это было лучшее, что со мной произошло за последние пару лет. Да какие пару… Мне кажется я никогда так не наслаждался обществом девушки. Без секса, без дикого флирта, без намёков. Хотя нет, парочку намёков я сделал, не смог удержаться. Но она невозможно притягательная девушка. Совершенно бесподобная. Рядом с ней я чувствовал себя значимым и важным. Я жил, дыша полной грудью, — признался ему в своих сокровенных мыслях.

Я старался не анализировать минувшие выходные, чтобы не отчаяться совсем. Но Мишель правда потрясла меня своей неимоверно женской сутью. Она мягкая, тёплая, пленительная. Она женщина, хоть ей всего двадцать. Вот о такой я мечтал с детства. Такую жену я хотел, которая ест со мной жирную еду, не считая дебильные калории. Которая громко смеётся, не сдерживая себя. Которая краснеет, когда смущается. А смущается она от моих двусмысленных намёков. Которая при этом любит своё тело и не издевается над ним. Которая ценит себя. Которая искренняя и настоящая.

— Судя по всему, исходя из вашей с Трэвисом логики, ты запал на неё, — заключил Нэйт, который в принципе не обсуждал дела сердечные, обсуждая только дела постельные.

Прогресс на лицо.

— Мне нельзя западать на неё. Я не могу решить вопрос с Кайлой, а тут ещё и это. Мне просто нельзя. Это чревато последствиями. Если бы я был свободен, то не упустил бы её ни за что. Если бы я мог расстаться с Кайлой без последствий, то по любому завоевал Мишель. Но, чёрт, я не могу так поступить с Кайлой как бы я к ней не относился. Не могу. Я топлю за искренность, а сам буду за спиной воду мутить?! Как это называется?! Лицемерие и двойные стандарты. Это не моя история, — обречённо произнёс и встал, чтобы взять кувшин с соком и стаканы.