Мечтатель
Шрифт:
Неспешно, Первый поднес правую руку к плечу, в ней появилось… Матерь Богов, да это же РПГ! Я не мог тратить время на раздумья. Создав кинжал в правой руке, я разрезал кожу и мышцы на левой, высвобождая ее. Дикая боль сковала всё тело, я упал на колени, успев создать жгут на руке, чтобы не потерять слишком много крови. Я опоздал: Бред-ли пытался маневрировать на расстоянии, даже зазвучала новая очередь из пулемета, но гранатомёт Первого сделал свое дело, разом уничтожив нашу малышку и весь ее экипаж. Ботаник и Евгеша. Простите, друзья, я подвел вас…
— Планы изменились, пора заканчивать, — развернулся Первый
— Ты прав, пора заканчивать, — вид его раненой руки и помятой брони воодушевил меня. Он всего лишь смертный!
Я предпочел положиться на свой мозг, пусть он всё сделает сам. У меня не получалось, дам шанс ему, хуже точно не будет.
Первый нанес точный удар копьем мне в живот, но правой рукой я успел поставить блок при помощи появившегося щита. Раненая левая рука слегка прикоснулась к копью Первого, оставив часть копья в щите, а часть у Первого. Затем эта же рука совершила невесомое прикосновение к броне противника, убрав несколько ее сегментов. Мгновение спустя растворился щит, моя правая рука схватила наконечник копья и совершила удар в левую часть живота Первого, оставшуюся без защиты, сразу я автоматически повернул копье, нанеся смертельные повреждения…
— Не ты, — заговорил он. — Но тоже не самый плохой вариант…
Глава 9
Я подхватил падающего Бога и аккуратно опустил на землю. Ликования от победы не было никакого. Всё слишком странно. Моего соперника никак нельзя назвать типичным отрицательным злодеем. И он правильно говорил, что мы с ним похожи…
— Не против? — спросил Первый, стукнув себя правой рукой по броне. — Дышать тяжело.
— Растворяй, — кивнул я, и он остался без доспехов. Лежал на снегу в одних черных трусах. Короткая стрижка, гладковыбритое лицо, несколько шрамов, свидетельствующих о веселой молодости или тяжелом детстве, небольшой след от аппендицита. Обычный парень, как я и миллионы других. И одновременно с этим Бог. Но кого я еще ожидал увидеть под маской?!
— Не капай на меня кровью, пожалуйста, — улыбнулся Первый.
— Ой, извини, — кровь из носа действительно слегка покапывала на его плечо.
— Шучу, — продолжал он улыбаться. — Когда умираешь, на такие мелочи плевать. Ничего, в будущем сам это узнаешь.
— Спасибо за теплые пожелания, — рассмеялся я.
— Знаешь, — медленно начал Первый. — Даже если бы мне сообщили, как всё будет, даже если бы мне рассказали о годах страдания и одиночества, я бы всё равно согласился отправиться сюда.
— Что ты помнишь о переходе? — спросил я, желая получить побольше информации, пока есть такая возможность.
— Мы все добровольно согласились на это, — вздохнул он. — Я помню, как меня предупреждали о возможных опасностях, помню, как говорили, что могу и дня не прожить. И помню, как я, невзирая на это, подписал договор.
— Договор? В том мире? Наяву? — удивился я такому повороту событий.
— Нет, — попытался засмеяться Первый, однако тут же бросил эту идею из-за боли. — Во сне. Но это было неотличимо от реальности. Я не знаю, кто это был. Такую возможность я не в силах был упускать.
— Я могу чем-нибудь помочь? — смотрел я на его многочисленные раны. Весь левый бок и часть руки раскрашены
— Ты меня убил, Мечтатель, смирись с этим, — улыбнулся он. — Хоть у кого-то я первый на счету, пускай и в списке убитых.
— А скольких убил ты? — поинтересовался я.
— Своими руками всего двоих, пару минут назад, — сообщал Первый, имея в виду Евгешу и Ботаника. Они пали из-за того, что не вписались в его план. Глупо и бестолково получилось. — А не своими руками очень много. Кстати, Пастырь еще жив. Он и сто двадцать его людей. Мне пары минут не хватило, обидно.
— И ты не сожалеешь? — удивился я его спокойствию.
— Ни капельки, — слегка закачал он головой. — Некоторые недостойны жизни.
— И кому решать: кто достоин жизни, а кому необходимо умереть?
— Я, — улыбнулся Первый. — В том мире это решали продажные судьи, предвзятые присяжные с умом, как у куска глины, правительство, стремящееся лишь к власти ради власти и нескончаемому потоку денег. Попробуй сказать, что я неправ. Ты сам меня этому научил.
И я действительно подал Первому пример своей решимостью при знакомстве и атакой на крепость. Но, уверен, что свой план он вынашивал куда раньше, еще до моего появления.
— Не смей всё вешать на меня, — тихо произнес я. — Это твой выбор. Это твоя ошибка, и только тебе придется платить за ее последствия.
— О-о-о, мои слова цитируешь! — начал он, но прервался на кашель. — В любом случае, я не считаю свои действия ошибочными.
— Продажные судьи, коррумпированная власть и все те, кого ты перечислял, тоже не считают себя виноватыми в чем-то, — возразил я.
— Рано или поздно ты поймешь, — создал он у себя сигарету в губах, а я приподнял его голову. В его правой руке появилась купюра номиналом в пять тысяч рублей, я поджог ее спичкой, и Первый прикурил. — Кузнец любил прикуривать от стодолларовых купюр.
— Оно и понятно, если знаешь Кузнеца хотя бы пять минут! — рассмеялся я. — Удивлен, что ты куришь.
— Бросил, — его шея совсем слабо держалась на моей руке, силы покидали Первого. — Ради Изиды бросил. Никогда не бросай курить ради кого-то. Если будешь бросать, делай это только ради себя.
— Зачем тебе нужна была Изида? — задал я серьезный вопрос.
— Ты же знаешь, что ничего плохого я бы ей не сделал, — попытался уйти от прямого ответа умирающий оппонент. — Дал бы мне полчаса, и всё узнал. Но нет, ты предпочел спасти сотню идиотов, пожертвовав при этом своими друзьями. Скажи, оно того стоило?
— Время покажет, — не знал я, что говорить.
— Время покажет, что я был прав, — улыбнулся он сквозь боль. — Позаботьтесь об Ангеле.
— Обещаю.
Первый опустил руку и прикоснулся к земле, покрытой снегом. Многое объяло белым светом: небоскребы, здания, домики. Затем свет, ослепляя, поглотил всё вокруг.
— Прямо, как в моем сне, — всё же смог рассмеяться Первый.
— И как в моем, — шепнул я.
— Я всегда думал, что мне нужна вечная память, запечатленная в величественных зданиях, — начинал Первый задыхаться. — Но правда в том, что мне всегда нужна была цель. И она. Та, ради которой моё сердце будет хотеть биться и идти к этой цели.