Мечтатель
Шрифт:
«У меня нет в этом полной уверенности, — продолжал я, всеми силами стараясь излучать спокойную силу, — и вряд ли когда-нибудь такая уверенность появится… слишком давно было дело… но мне кажется, что мой случай отдалённо схож с историей древнейших магов».
Да?
Проблеск любопытства. Очень хорошо, теперь не спугнуть бы…
«Задумывалась ли ты когда-нибудь, как появились самые первые маги?»
Нет… никогда.
«Об этом мало кто думает. И знаешь, что я предположил? Что в самом начале, когда ещё никто не придумал ни ограничивающих ритуалов, ни даже заклятий, а вся —
Вот это её взбодрило. Плечи снова развернулись, взгляд редкостных серых глаз пытливо сцепился с моим.
«Так вот, у первых магов было лишь два пути… сливающихся в один. Первый — снова взять под контроль собственный разум, оградить его от пагубного влияния случайно обретённой мощи. И тем самым укротить если не саму мощь, то хотя бы её проявления. И второй — каким-то чудом, благодаря ещё одному вмешательству то ли случая, то ли судьбы ввести силу, полученную из-за „порчи“, в какие-то рамки. Скажем, рамки только магии воды. Или только магии света. Что-то узкое, устремляющееся по единому руслу. И это укрощение „порчи“ самим своим фактом должно было оказать благотворное влияние на рассудок. Понимаешь?»
Я… да. Кажется.
«Запоздало прошу прощения, что когда-то обозвал тебя дурой. Мне не следовало бросать в запальчивости те обидные слова. Надеюсь, ты не обижаешься на меня за тот… случай?»
Обижаюсь, конечно (и это наглая ложь). Никогда не прощу (давно уже простила)!
Я улыбнулся. А кто бы на моём месте нашёл в себе силы НЕ улыбнуться?
«У тебя чудесные глаза… ох. О чём я?… Первые маги. Да. Так или иначе, но для того, чтобы превратить „порченых“ в таких магов, каковы они ныне, необходимо было два… этапа. Во-первых, укротить магию. Во-вторых, научиться наделять магией других людей — целенаправленно и стабильно. Второй этап нас сейчас волновать не должен, это отвлечённая теория, к делу никак не относящаяся. А вот первый — наоборот. Ты практически призналась, что „поймала“ осколок силы. Какой-то неизвестной и пугающей магии. Поверь: я буду последним, кто побежит докладывать об этом щитовикам — хотя бы потому, что они наверняка не забыли, как я бил морду одному из их рыцарей и оставил с носом одного из их палатинов».
— Что-о-о?! — Как это случилось? Как тебе вообще удалось… такое?!
«Пожалуйста, не вслух. Как? Это отдельная долгая история, и я расскажу её позже… ну а если не удержишь в узде любопытство, попробуй расспросить Йени Финра… Головастика».
Обязательно попробую. А… может, всё-таки расскажешь?
«Сейчас, на мой взгляд, гораздо важнее другой рассказ. Твой. Как ты догадываешься, я бы не отказался заполучить в группу ещё одного мага. Тебя».
Ты… серьёзно?
«Повторю ещё раз: я не так хорош в магии разума, чтобы лгать мыслью. Я сейчас предельно искренен. И я не думаю, что твоя проблема так уж велика. Ведь „порча“ не затронула твой разум… или всё-таки затронула?»
Ответом мне были опущенный взгляд и снова поникшая голова.
«М-да. Это будет сложнее, чем я надеялся. И мне следовало догадаться самому. То твоё… поведение… во время нашего знакомства — это явно…»
Заткнись!!!
«Так.
— Да. — Глухо, не поднимая головы.
Я не стал напоминать Кимаре про комплексы, правильные движения и правильное дыхание с сопутствующим воздействием на дух-разум. Вместо этого я шагнул вперёд, сокращая и без того довольно малое расстояние меж нами, и обхватил ладонями её голову. После чего мягко, но непреклонно заставил посмотреть прямо на меня — снова.
Физический контакт усиливает мысленный. В этом я ещё на Дозорной заимке убедился.
«Прекращай это. Немедленно. Мне больно видеть тебя отчаявшейся. Вздохни глубже! Да, тебе выпало нелёгкое испытание. Но недаром один мудрец, глубоко уважаемый мною, говорил: всё, что меня не убивает, делает меня сильнее».
…да, главное — временно забыть про такие не убивающие меня вещи, как плюшевые игрушки, кучевые облака и диатомовые водоросли. Проклятый сетевой стёб! Вечно он норовит безвозвратно испортить самые пафосные моменты…
Чтобы, не приведи судьба, не сбиться, я заговорил вслух, вкладывая в слова максимум уверенности — и заставляя единственную слушательницу поверить сказанному:
— Прошлое всё равно не изменишь; не имеет смысла терзаться из-за того, что случилось и что не случилось. Что было, то было. Отпусти прошлое, надейся на будущее, живи настоящим. Ты выжила — и это важно. Ты обрела силу, которой нет у других и которую ты сможешь использовать, когда будешь готова — это тоже важно. А если даже решишь не пользоваться тем, что даёт «порча», твёрдо обещаю тебе одно: я не дам тебе сойти с ума. Вывернусь наизнанку, душу архидемону заложу с потрохами… но тебя безумию не отдам. Веришь?
— Да.
На мгновение отпустив Кимару, я сделал ещё полшага вперёд и обнял её — вполне по-братски. Ну, пришлось ещё дополнительно объяснить своенравному организму про братские… я сказал, братские!.. объятия — потому как я давненько не обнимал женщин вообще… а таких женщин, как Кимара, вообще никогда не обнимал. В первый раз так повезло.
Ну да, надеюсь, не в последний.
«Раз ты мне веришь, начнём распутывать этот узел с самого начала. Расскажи, что именно тогда случилось. Если тяжело — можешь вслух».
Эмпатически я старательно снижал её тревожность, «излучая» спокойную уверенность и поддержку. Ментально делал почти то же самое, только менее навязчиво. А мои руки спокойно и уверенно лежали на её спине, не проявляя поползновений начать спуск даже к талии, не говоря уж о том, что ниже. Поэтому я отчётливо ощутил, как напряглась Плеть, когда я прижал её к себе — без настойчивости, аккуратно, но сильно — и как напряглась втройне, когда до неё дошла моя просьба. В ответ я прижал её чуть крепче, осторожно погладил закаменевшие плечи.