Мечта
Шрифт:
Картера она нашла сидящего по-турецки на теплой, нагретой солнцем траве возле утиного пруда.
Он сидел здесь уже довольно давно. И хотя с интересом наблюдал за утками и, казалось, весь сосредоточился на этом занятии, он напряженно ждал появления Джессики. Как только вдали показался ее силуэт, его захлестнуло какое-то светлое и прекрасное чувство. Но к этому чистому чувству, как ни странно, примешивалось что-то еще. Он прислушался к себе и понял, что снова наполнен желанием. Это было так удивительно. Ведь когда-то он считал Джессику самым непривлекательным в сексуальном плане существом. Впрочем, это объяснялось просто. Прошло много лет. Тогда он был незрелым,
Он не должен больше так поступать. Все очень непросто, но если он пройдет этот трудный путь, то добьется ее расположения.
– Осторожно, здесь грязно! – предупредил Картер, указывая ей на сырой участок земли, который еще не до конца просох от талого снега под лучами весеннего солнца. Он в восхищении смотрел на нее: Джессика держала руку в кармане джинсов, ее конский хвост слегка покачивался в такт шагам. – Вы быстро справились со всеми делами.
– Мне так не показалось, – возразила Джессика.
Ее интонации удивили его и вместе с тем обрадовали: легкая ирония сочеталась с кокетством. Она открыла сумку, достала хлеб и, раскрошив, принялась бросать уткам. Они поблагодарили ее радостным кряканьем.
– Честно говоря, я ненавижу убирать в доме. Но что поделаешь, без этого никак не обойтись.
– Но вы могли бы нанять домработницу. Только не говорите, что у вас нет на это денег. Подобные услуги стоят недорого.
Джессика сердито поправила очки: ей очень не понравилось его предложение.
– Они плохо работают, – заметила Джессика, бросая уткам хлеб. И замолчала, наблюдая, как они, толкаясь, выхватывают друг у друга крошки. Потом продолжила: – Два раза в году я нанимаю уборщиков, чтобы они привели в порядок те комнаты, в которых я не живу. Но в жилых помещениях я предпочитаю убирать сама. – Она посмотрела на него сердито, но ее голос звучал мягко и нежно. Картер понял, что Джессика на него не злится. – А сегодня, после того, как вы так красочно расписали все прелести весеннего денька, я постаралась закончить как можно быстрее. – Джессика глубоко вздохнула. Ей было хорошо и легко, а почему – не важно. То ли весенний воздух так на нее подействовал, то ли присутствие Картера. Она не стала об этом задумываться. В последнее время и так слишком много думала о таких вещах и стала мнительной. – Ну что? – спросила она, роясь в сумке в поисках остатков хлеба. – На вас снизошло вдохновение?
– Вдохновение? Конечно. Здесь я всегда испытывал вдохновение. Это замечательное место. – Картер смахнул с травы пару утиных перьев, которые принесло ветром с пруда, и, приглашая Джессику сесть, похлопал по земле.
Джессика устроилась
– Вы уже что-нибудь сфотографировали? Он кивнул:
– Я сфотографировал дом, лужайку и пляж. Но утиный пруд еще не успел.
Джессика снова бросила уткам хлебных крошек.
– Вы хороший фотограф?
– Неплохой. Мне довольно часто приходится фотографировать. Но это скорее профессиональные снимки, чем художественные фото.
Он взял в руки фотоаппарат, сделал несколько снимков окружающего пейзажа, а затем навел его на Джессику. Она отвернулась и протестующе замахала руками:
– Я ненавижу, когда меня фотографируют. Даже больше, чем убирать в доме.
– Но почему?
– Не люблю, когда на меня обращают внимание. – Наконец, когда Картер убрал фотоаппарат, Джессика решилась на него взглянуть.
– Значит, вы не любите, когда вас фотографируют, – задумчиво повторил он. – Но почему?
– Мне это не нравится. Я нефотогенична.
– Никогда в это не поверю.
– Но это действительно так. На фотографиях все человеческие недостатки видны с удвоенной силой. А в моей внешности недостатков очень много.
Картер взглянул на нее. Краска смущения заливала щеки Джессики, солнце красиво освещало ее волосы. Картер подумал, как же все-таки она хороша.
– И какие же это у вас недостатки?
– Прекратите, Картер…
– Ну, скажите мне.
В этот момент закрякали утки, словно они тоже требовали от Джессики немедленного ответа. Хотя Картер смущал ее, Джессика все же решилась посмотреть на него. В его взгляде совсем не было насмешки, только вызов. Она обязана была что-то ему ответить.
– У меня блеклая внешность. Да, очень блеклая. Мое лицо слишком худое, нос – маленький, а взгляд всегда такой скучный.
Он в изумлении уставился на нее:
– Скучный? Вы шутите? Ваш нос абсолютно нормальный и лицо тоже. Знаете ли вы, с каким удовольствием я смотрел на вас после самых разных женских лиц, которые я видел на этой неделе?
Она удивленно на него посмотрела, и Картер пояснил:
– Вы очень изменились, Джессика. И изменились в лучшую сторону. Возможно, в детстве у вас и была блеклая внешность, но вы уже давно не ребенок. То, что вы считаете в себе непривлекательным, является вашими индивидуальными чертами, это и делает вас непохожей на других женщин.
Удивление Джессики еще больше усилилось.
– Зачем вы мне все это говорите?
– Потому что это правда.
– Я никогда в это не поверю, – сказала она, решив перевести все в шутку. Это был лучший выход из создавшегося положения. Она поднялась и бросила уткам остатки хлеба. – Вы просто хотите задобрить меня, чтобы я похвалила ваши чертежи.
Свернув сумку, Джессика положила ее в карман и двинулась по направлению к дому.
Через минуту Картер догнал ее и в шутку схватил за кончик конского хвоста, чтобы задержать. Его тело, оказавшееся так близко, представилось Джессике настоящей каменной стеной, а его руки в ее волосах – кирпичиками в этой стене. Она почувствовала его дыхание у своего виска – оно было теплым и возбужденным.
– Если бы я хотел задобрить вас, чтобы вы похвалили мои чертежи, то просто делал бы свою работу как можно лучше, а не стал бы засыпать вас комплиментами. И уж тем более не стал бы лезть в вашу жизнь. Но я ничего не могу с собой поделать, так как не в силах больше слушать, как вы несправедливо высказываетесь о себе. Вы мне действительно очень нравитесь. Не понимаю, почему вы не желаете в это поверить?