Мечта
Шрифт:
Она оставила свою работу в пошивочной мастерской и переехала жить к Тома. Между тем ее брат Ипполит сошелся с женщиной с двумя детьми и подумывал о том, чтобы жениться на ней. Он больше не нуждался в сестре, которая присматривала за ним. Привыкшей жить в бедности Мари оказалось трудно приспособиться к вынужденному безделью в ее новой жизни. Она была бы рада занять себя домашней работой, но Леона ревниво охраняла свое положение экономки. Женщины не поладили: Мари чувствовала неприязнь к доброй, спокойной Леоне, а Леона считала Мари
Тома с тревогой смотрел на Мари, понимая, что она чувствует себя несчастной и неустроенной. Он неопределенно обещал ей, что, когда они поженятся, они переедут и будут жить в маленьком домике на окраине Парижа, с большим садом, и будут держать цыплят. Это привело Мари в бурный восторг. А что, если Тома оставит журналистику и будет писать книги? Один издатель уже просил его описать тюремные впечатления, и профессия писателя хорошо бы подошла к жизни в деревне. Они были бы вместе целыми днями.
Тома подавляла мысль о том, что ему придется проводить все свое время с Мари. С тех пор как Мари переехала к нему, он был уверен, что не любит ее. Прежде, когда они виделись от случая к случаю, чувство, которое он испытывал к ней, все же давало ему какие-то надежды. В будущем это чувство могло перейти в любовь. Живя вместе с ней, Тома не мог не понять, насколько они были несовместимы, хуже того, они совершенно не гармонировали друг с другом. Жить вместе означало лишь быть вместе, мириться с существованием друг друга. Необходимо было все время сознавать пределы взаимной уступчивости.
Для Тома Мари была человеком неуживчивым, эгоистичным. Ей не хватало широты и терпимости, она была ревнивой и неспособной сдерживать свои чувства. Очень скоро она начала контролировать его приходы и уходы, а он ненавидел это. Он верил, что для ее счастья вполне достаточно жить вместе с ним, но не хотел отдавать ей ничего, кроме своего физического присутствия. Наконец она, не удержавшись, упомянула имя Шарлотты. Тома успокоил ее, сказав, что больше не видел Шарлотту и не ищет встречи с ней.
Однажды днем в конце апреля Тома навестила Жюстина Эбрар. Он был очень тронут и рад видеть ее. Жюстина выглядела невероятно элегантной, своей внешностью она просто сражала наповал. Они беседовали о театре и ее успехе, о котором говорил весь Париж.
Неожиданно Жюстина серьезно сказала:
— Тома, я пришла не только затем, чтобы поговорить о театре. Я слышала, что у вас неприятности, а у меня есть идея. У меня куча денег. Вы знаете, что в результате процесса по опротестованию завещания все состояние Поля было оставлено мне. Если не считать необходимых расходов на содержание моего дома на улице Бак, эти деньги мне не нужны. Поэтому я передаю их в ваше распоряжение, и вы можете основать такую газету, какую хотите. Вот моя идея. Что вы на это скажете?
— Нет, Жюстина, дорогая, об этом не может быть и речи.
— Очень даже может быть. Эта мысль пришла ко мне, как откровение.
Все еще сомневаясь, Тома почувствовал искушение и, помимо своей воли, взвешивал преимущества, риск и вообще все последствия такой сделки.
— Но, допустим, газета провалится, Жюстина? Ведь вы потеряете очень много денег! Предположим, нас оштрафуют? Это может разорить вас.
— Нет, — сказала она. — Я доверяю вам.
— Это чересчур большой риск, дорогая.
— Я хочу помочь вам, Тома. Скажем, в память о… о наших воспоминаниях.
Они сидели напротив друг друга. Жюстина выжидающе смотрела на Тома. Он знал, что ее чувство к нему было глубоким и бескорыстным. Последние восемь месяцев Жюстина вела в театре бурную жизнь, у нее были романы. Ее связь с Дельбрезом еще продолжалась. Однако все ее увлечения этого периода бледнели перед тем, что она испытывала в присутствии Тома. Несомненно, за всю свою жизнь она не встречала человека, который оказывал бы на нее такое сильное и глубокое влияние.
Она взглянула на красивое лицо Тома с несколько неестественным румянцем, на его ясные синие глаза и нежно провела рукой по складкам между его бровями.
— Скажите да, — мягко сказала она. — По крайней мере скажите, что подумаете об этом.
— Очень хорошо, — ответил он. — Мы обсудим это позднее. Я расскажу вам обо всех обстоятельствах дела. Вы должны знать, какие могут быть последствия.
— Да, да, — подтвердила она.
Но ей было все равно. Она приняла такое решение под влиянием вдохновения, и уже ничто на свете не могло заставить ее отказаться.
— Вы не однажды спасали мне жизнь, Жюстина, — сказал он серьезно. — В первый раз вы накормили меня, когда я не ел два дня. И вот сегодня, когда у меня ничего не осталось и я лишился всякой поддержки. Как я смогу хоть когда-нибудь отплатить вам за все это?
— Я и сама в долгу у вас, — отвечала она, — так что мы квиты. — Она думала о той любви, которую он дал ей.
— Моя дорогая, — сказал он, — я люблю вас, люблю всей силой моих дружеских чувств. Вы так великодушны, я никогда не смогу расплатиться с вами.
Он поцеловал кончики ее пальцев. Они договорились, что на следующий вечер он придет к ней домой, чтобы они могли обсудить свои планы. Уйдя от Тома, Жюстина направилась к перекрестку, прошла узкую улицу и вошла в маленькую, сомнительного вида гостиницу, где они иногда встречались с Жюлем Дельбрезом.
Жюлю нравилось встречаться в таких подозрительных местах, и она мирилась с этой его причудой. Как любовник, Дельбрез был капризным, почти порочным, и были моменты, когда он пугал ее. Но он привязал ее к себе чуждой ее натуре извращенной чувственностью, какими-то особыми привычками в любовных утехах, которые сперва отталкивали ее, но затем она стала принимать их со все возрастающим желанием. И все же она знала, что не любит его.