Мечта империи
Шрифт:
Бенит высунул в восторге язык, наблюдая, как банкир пошатнулся при этом известии.
– Да здравствует мечта Империи, дорогой сынок! – хихикнул старик.
– Дедуля все устроил! Молодец, дедуля! Он так натурально плакал на плече у этого идиота Элия! Сенатор тоже пустил слезу и выложил пять тысяч сестерциев из своих личных средств. Да здравствуют добродетельные идиоты, без них жизнь будет совсем скучной! Знаешь, папашка, мне этот Элий даже чем-то симпатичен.
При этом заявлении лицо Пизона перекосилось.
– Ладно, ладно, когда стану императором, ты его прикончишь. Или отрежешь ему яйца –
– Пойду, соберу вещи, – сказал старик. – Мы переезжаем к тебе, сынок, – и он похлопал Пизона по плечу.
– Ты вне себя от радости, папашка! – Бенит хлопнул банкира по другому плечу.
«О боги, неужели я не сплю?» – в ужасе подумал Пизон.
– Ты ведь не можешь отказать мне, папашка, – ухмылялся ему в лицо Бенит. От него несло перегаром. Немного, правда. – А не то цензоры ненароком могут узнать, что именно ты посоветовал мне заказать то клеймо на счет Руфина, а сам поставил Клодию против Вера. Да еще подкупил Тутикана, чтобы тот не продавал клейм на эту игру. В этом случае Клодия не могла выиграть. Ловко сработано. Думаю, цензоры это оценят. Твое имя занесут в гладиаторские кодексы навечно. А суд конфискует имущество. Твои сокровища пойдут на воспитание римских сирот. Воображаю, как бедные сироты разжиреют. А я останусь в стороне – ведь ты меня не усыновишь. Ловко получается, да?
– Подонок, – прохрипел Пизон.
– Но я тебе нравлюсь, – самодовольно хмыкнул Бенит. – Не так ли, папашка? Ты в восторге от моих талантов! Я – твой сын!
Элий ограничился купанием в прохладном бассейне – в парильне его порезы нестерпимо саднили. Но он позволил бальнеатору [86] вымыть голову душистым галльским мылом. Зато Вер попарился вволю, выбивая из своего организма остаток ядов, которые он сам добровольно ввел.
После купания молоденькая смуглая прислужница в полупрозрачной тунике принесла мужчинам серебряный кофейник с черным кофе, вазочку с сухими бисквитами и фрукты.
86
Бальнеатор – банщик.
– Все сочинители пьют кофе, – сказал Элий, пробуя дымящийся напиток. – Может, мы с тобой, Юний, тоже начнем сочинять, если будем пить кофе по утрам?
– Здешняя обстановка напоминает роскошь и порочность конца первого Тысячелетия, – проговорил Вер, глядя на округлые бедра юной красавицы. – По-моему, Макрин прислал эту курочку сюда неслучайно.
– По-моему, тоже.
– Ничего не выйдет! – смуглянка окинула гостей гневным взглядом. – Я сплю с хозяином, но не собираюсь делить ложе с кем-нибудь из вас!
– Вот скупердяй! Прислал одну на двоих! И притом свою собственную девочку. Надеюсь, за обедом он не предложит нам одно яйцо и одну грушу разделить на всех.
Приятели рассмеялись, а служанка, изобразив на смуглом личике обиду, удалилась. После нескольких глотков вина Вера потянуло в сон. Он видел, что и Элий постоянно
– Эй, Элий, не спи, мне нужен от тебя еще один ответ.
– Изволь. Я даю их по сотне во время приема избирателей моей трибы [87] . Чего стоит один-единственный ответ на один-единственный вопрос?
87
Триба – избирательный округ.
– Ты в самом деле считаешь, что наркотик пробудил во мне подлинные воспоминания?
Элий тряхнул головой, пытаясь прогнать сонливость:
– В Александрии люди, принимавшие подобный препарат, вспоминали даже час своего рождения, – язык его пьяно заплетался, хотя Элий выпил лишь чашку кофе.
– В этом сне я видел собственную мать. Не ту, что погибла во время войны. А другую, настоящую.
– Выходит, тебя усыновили?
– Выходит, что так.
– И кто она? Та, настоящая?
Вер хотел назвать ее имя, но почему-то не смог выговорить краткое «Иэра», сердце отчаянно забилось. Иэра – одна из Нереид. Его мать – Нереида? Богиня? Абсурд какой-то…
И он сказал лишь:
– И у нее был медальон с камеей из сардоникса. И на камее – Нереида. Я видел это абсолютно отчетливо.
– Насколько я помню, так называлось подразделение, в котором служила твоя мать. Приемная мать, – добавил Элий после паузы.
– И наш новый знакомый Курций, – усмехнулся Вер.
– И мой брат Тиберий.
– Я не знал… То есть я знал, что он погиб, но что он был в когорте «Нереида»…
Дверь отворилась, и в комнату заглянул Макрин, но не вошел, остался у порога, странно улыбаясь.
– Подхалим лично пришел позвать нас на завтрак, – ухмыльнулся Вер, и вдруг заметил, что лицо Элия сделалось белее льна его туники, а на лбу мелким бисером выступили капли пота.
Элий замычал от боли и попытался встать с ложа, но согнулся пополам и рухнул на пол. Вер рванулся к Макрину. Комната опрокинулась. Макрин неожиданно очутился сбоку и гнусно захихикал. Лицо сочинителя превратилось в подушку и заслонило свет. А из этой подушки лезли наружу клочья голубого тумана и застилали глаза. Гладиатор выхватил меч и рубанул наугад. Раздался звон разбитого стекла. Вер успел еще распороть настоящую подушку на ложе и разрубить пополам серебряную вазу вместе с фруктами и серебряный кофейник. И лишь после этого упал возле своего приятеля, обсыпанный пухом и облитый горячим кофе.
«Я умер и сейчас бреду по подземной галерее в Аид», – подумал Вер, открывая глаза.
Но к своему изумлению увидел, что никуда не идет, а лежит на каменном полу, а над ним нависает низкий потолок. Свет двух тусклых лампочек, забранных решеткой, лишь обозначал контуры предметов. Спина онемела – пол в подвале был ледяной. Вер вскочил на ноги. Пол тут же качнулся, гладиатора швырнуло вперед, и он едва не врезался головой в стальную решетку, что делила подвал на две равные части. Вер вновь уселся на каменные плиты. Голову его сверлила тупая боль, а все тело ломало так, будто он только что принял участие в беге на марафонскую дистанцию. На второй половине, за решеткой, на полу лежал человек. Не ясно было, жив он или нет.