Мечта империи
Шрифт:
– Как ты сюда попал? – она не нашла нужным придать своему голосу хоть каплю любезности. – Терпеть не могу, когда приходят без спросу!
– Надеюсь, ты простишь своего давнего и самого горячего поклонника…
– Кто ты? – оборвала Марция его признания.
– Гай Бенит Плацид – это имя тебе что-нибудь говорит? Мой отец – Гай Гарпоний.
– Если твой отец банкир… – начала она неуверенно.
Нет, она ошиблась, того богача звали Гарпоний Кар, и он давно умер.
Бенит
– Мой отец – штукатур из третьей центурии Римских художников стенной живописи и штукатуров. Звучит гораздо хуже, чем денежный мешок, не так ли?
Он явно намекал на Пизона, но Марция почему-то не разозлилась. Наглость этого типа ей импонировала. Она любила дерзких. А дерзкий и наглый – почти одно и то же.
– Ого, доспехи Цезаря! – Бенит подошел к деревянной кукле, облаченной в золоченый броненагрудник с замысловатым рельефом; потрогал висящий на поясе куклы кинжал с золотой рукоятью. – Хочешь изваять наследника в полный рост?
– Хотела. Но решила сделать только бюст.
– Наши желания всегда не совпадают с нашими возможностями. Я – маляр, а хотел стать скульптором.
– Одно время я занималась стенными росписями, – призналась Марция. – Но теперь оставила это.
– Что же тебе помешало? – Он взял резец и приставил его к незавершенной статуе Вера, будто отыскивал место, куда собирался всадить резец, как нож.
– Что ты делаешь? Положи на место! – крикнула Марция.
Бенит изобразил шутливый испуг и отступил.
– Так что тебе помешало расписывать стены? – Он вертел в пальцах резец все быстрее и быстрее.
Марция пожала плечами:
– Наверное, мой гений.
– Ты его видела?
– О нет. Ты же знаешь, со своими гениями встречаются лишь гладиаторы да избранники богов.
– Абсурд! Люди с творческой душой постоянно общаются с гениями. Если у них достаточно таланта, разумеется. – Он и не скрывал, что оскорбляет ее намеренно.
В этот раз Марция разозлилась.
– Убирайся, – прошипела она.
– Не смею ослушаться, – Бенит поклонился и шагнул к двери. – Но я не понимаю, почему ты сердишься. Может быть, тебе не нужны скульптуры? Может, мечтаешь о чем-то другом? Подумай об этом, если ты умеешь думать.
Когда дверь за ним закрылась, Марция сообразила, что этот наглый тип унес ее резец. Ее инструмент! Марция выскочила в перистиль, потом в атрий. Но наглеца уже и след простыл. Пока Марция звала Котту, пока тот примчался, на ходу отряхивая перепачканный мукой фартук, прошло несколько минут. Котта пустился в погоню, однако, как показалось хозяйке, без всякой охоты.
«Зачем Бениту резец?» – бормотала Марция, возвращаясь в перистиль и обходя вокруг маленького бассейна, по
Детей не будет. У нее никогда уже не будет детей.
Наконец послышались шаги.
– Котта! – крикнула Марция.
Но появился не Котта. В перистиль, немного сутулясь и старательно растягивая губы в улыбке, вошел худенький юноша с бесцветным лицом, несоразмерно длинными руками и короткими ножками. На его уродливом теле пурпурная тога казалась почти издевкой.
– А, это ты, Александр. – Она попыталась улыбнуться, но при этом продолжался хмурить брови, а ноздри ее тонкого носа раздувались в ярости. – Один подонок разозлил меня ужасно. Так что не обращай внимания, если я буду ругаться вслух.
Цезарь смотрел на нее с испугом и восхищением одновременно.
– Пойдем в мастерскую, – продолжала она, наконец сумев изобразить улыбку, и взяла его за руку, не замечая, что лицо юноши залилось краской. – Я закончила твой бюст. Ты получился необыкновенно похож. Но при этом такой красавчик. Первый красавчик в Риме, с Марсом в глазах!
«Посадить Марса в глаза», – было любимым выражением Манлия.
«Любой урод сделается неотразим, если посадить ему Марса в глаза!» – любил повторять учитель.
– Август будет доволен. – Цезарь следовал за Марцией и смущенно улыбался.
– А ты?
– Боголюбимая Марция… – начал он и задохнулся, не зная, что еще сказать.
Она подвела его к закрытому покрывалом бюсту и, придав лицу торжественное выражение, сделала знак приготовиться. Цезарь замер, глядя на покрывало. Марция жестом фокусника сдернула ткань. Цезарь увидел своего двойника, лоб и щеки которого отливали голубизной, как и положено отсвечивать благородному афродисийскому мрамору. Бюст получился необыкновенно похож и в то же время красив, лицо дышало благородством.
– О, Марция, ты равна небожителям, – пролепетал юноша.
В ту же минуту что-то внутри каменной головы треснуло, и мрамор медленно, будто нехотя, принялся раскалываться надвое. Одна половина его осталась на постаменте, а вторая рухнула к ногам Марции. Цезарь отскочил. Лицо его посерело от страха, глаза бессмысленно выпучились. И тут за его спиной распахнулась дверь. Цезарь с визгом забился в угол.
На пороге стоял Котта.
– Ты догнал его? – спросила Марция, уже заранее зная ответ.