Мечников

Могилевский Борис Львович

«Социализм — высшая форма всеобщего всечеловеческого счастья(подчеркнуто Ильей Ильичом), какая только когда-либо вырабатывалась человеческим разумом.

Нет для него ни пола, ни возраста, ни религии, ни национальности, ни классов, ни сословий. Всех зовет он на чудесный пир жизни, всем дает он мир, свободу, счастье, сколько каждый может взять!

В этом чарующая сила, которая влечет в ряды социалистов все свежее, чистое, бескорыстное. Только вера в служение всему человечеству способна возбуждать тот… фанатизм, который делает социалистов непоборимыми,

потому что самые гонения превращаются для них в источник высочайшего блаженства на земле — блаженства мученичества и самопожертвования».

В еще большей степени, чем Илья Ильич, идеями социализма увлекалась Ольга Николаевна. Когда она еще не была женою Мечникова, ее отец запрещал ей посещать политические кружки, возникшие в среде учащейся молодежи. Илья Ильич, напротив, дал полную свободу своей супруге встречаться с ее политическими единомышленниками; он сам проявлял полное сочувствие к их идеалам.

Петербургский центр подпольной «Земли и воли» не имел широкой опоры в народе — в то время рабочее движение в России было еще в зачаточном состоянии.

Организаторы «Земли и воли», как социалисты-утописты, ошибочно полагали, что в России революцию будет делать не рабочий класс, а крестьянство, Достаточно крестьянских «бунтов», чтобы свергнуть царя и помещиков, проповедовали народники. Не понимали они, что без союза с рабочими, без руководства рабочего класса, одни крестьяне не победят царя и помещиков.

Народники решили перейти к борьбе с самодержавием одними своими силами, без народа. «Земля и воля» вскоре распалась на две самостоятельные группы: «Черный передел», верный идеям «Земли и воли», и партию «Народная воля». В отличие от «Земли и воли», «Народная воля» объявила своей первоочередной задачей террор против высших чиновников и самого царя. Покушения на царя следовали одно за другим.

Мечников не одобрял этой деятельности народовольцев, он резко осуждал индивидуальный террор.

Режим в университетах стал невыносимым. От нарастающей волны реакции страдала научная и педагогическая деятельность Мечникова.

В административных сферах Мечникова, материалиста и атеиста, числили в «красных» и именовали «агитатором».

Борьба приобретала все более острые формы.

В 1879 году были опубликованы «Временные правила об инспекции», которые отдавали все студенчество под надзор полиции и ставили студентов в положение лиц политически «неблагонадежных».

Полицейские посты в университетах должны были взять под наблюдение всю студенческую массу и в случае необходимости принимать соответствующие меры. Говорили, что в России происходят чудеса: министерство народного просвещения гасит образование, а департамент полиции распространяет его, высылая в самые отдаленные уголки России образованнейших людей. В департаменте полиции был учрежден самостоятельный отдел, который ведал делами высшего образования.

В совете университета борьбу за права молодежи возглавили Илья Ильич Мечников и Александр Сергеевич Посников, профессор политической экономии, близкий по своим взглядам либеральному народничеству. Посников писал тогда, что согласиться с драконовскими законами по отношению к студенчеству

нельзя, что «положение студента в обществе при таких условиях было бы решительно невозможно: от него сторонились бы, как от человека, отданного под строгий полицейский надзор».

Пасквиль Цитовича

Весной 1878 года Илья Ильич получил скорбную телеграмму из Купянска. В ней сообщалось о смерти отца. Бросив все академические дела, Мечников выехал в Панасовку. В родном гнезде собралась почти вся семья — братья Николай и Иван с женами, сестра Екатерина и многочисленные тетушки и дядюшки.

В письме к Ольге Николаевне в Одессу Илья Ильич коротко сообщил: «…Болезнь отца шла с ужасной быстротой. Судя по словам доктора, воспаление легкого было само по себе незначительно, но послужило причиною застоя кровообращения и вызвало род удара…»

Брат Ильи Ильича — Лев Ильич — продолжал оставаться в эмиграции. Жизнь его забросила в Японию, где он был одним из основателей университета в Токио. Болезнь заставила Льва Ильича покинуть Японию и в 1876 году возвратиться в Европу. Лев Ильич поселился в Швейцарии. Позже он занял кафедру сравнительной статистики и географии в Невшательской Академии наук. Второй брат Мечникова — Иван Ильич занимал видную должность в судебных учреждениях России. Третий брат — Николай Ильич приобрел известность выдающегося адвоката. Сестра, Екатерина Ильинична, стала матерью большого семейства.

После смерти мужа Эмилия Львовна вместе с двумя внуками переехала в Одессу к своему любимцу, Илье Ильичу. Ей тогда минуло шестьдесят четыре года. Седая, просто одетая, Эмилия Львовна не была похожа на былую красавицу. Лишь только большие черные глаза не старели, оставались по-прежнему прекрасными и светились умом. Илья Ильич трогательно заботился о матери.

Неспокойной была жизнь семьи Мечникова. Илья Ильич и его товарищи подвергались подлым нападениям из-за угла, зубры реакции обливали грязью лучших представителей передовой русской интеллигенции.

Известный черносотенец в звании профессора П. П. Цитович сочинил погромную статью, направленную против Посникова и Сеченова. В своем пасквиле Цитович взывал к правительству с требованием пресечения деятельности ученых-материалистов, он натравливал полицию на Илью Ильича и его друзей.

В шестом номере журнала «Отечественные записки» за 1878 год великий русский писатель Салтыков-Щедрин выступил в защиту профессора Посникова от реакционера Цитовича. Брошюра-пасквиль Цитовича вызвала бурю негодования в среде передовой русской интеллигенции. Особенно было взволновано студенчество.

Летом 1879 года жандармами был схвачен студент Новороссийского университета Фреман, у которого нашли послание студентов Новороссийского университета Цитовичу.

Студенты заявили: «Мы считаем недостойным человека науки быть противником свободы научного исследования, свободы совести — тех идей, для проведения которых в жизнь честнейшие борцы жертвовали своей жизнью; вы запачкали грязью тех людей, которые заплатили жизнью и свободой за свои убеждения, вы обезобразили светлый лик современной русской женщины, поставили ее ниже помещицы времен крепостного права».