Мечи Ямато
Шрифт:
— Спасибо за беседу, Ацухимэ-сан, — поклонился девушке Артем. — Но мы не договорили и остановились на самом интересном. Мы сможем продолжить нашу беседу?
Какие-то полсекунды прошли в ожидании ее ответа, и эти полсекунды Артем волновался, как какой-нибудь впервые влюбленный школьник или романтически настроенный студент. Боялся, а вдруг она скажет: «Все, после твоих последних слов я с тобой не хочу больше видеться. Ни-ко-гда».
— Конечно, — сказала она, поклонившись. — Завтра мы продолжим нашу беседу, Алтём-сан...
— Сэнсэй велел мне познакомить тебя с нашим распорядком, — говорил Наканэ, когда они огибали внутренний двор по открытой галерее. — Он сказал, что ты должен его узнать. Это
Наканэ внезапно запрыгнул на перила галереи, уселся на них, болтая ногами. Артем вынужден был остановиться рядом.
— Знаю я, что это за решение! — хитро подмигнул самурайчик. — Сэнсэй часто говорит, что гайдзины нужны как приемные дети. Тебе будет очень трудно, Ямамото, ты не выдержишь. Только уроженец страны Ямато обладает достаточной силой духа, чтобы выдержать все.
— Так тяжело? — ухмыльнулся гимнаст.
— Ну вот скажи, Ямамото, — продолжал болтать ногами Наканэ, — ты готов спать с мечами по бокам постели и с мечами в изголовье?
— А зачем это нужно?
— Как зачем! Самурай должен правильно спать. Без этого нельзя.
Артем хотел сказать: «Так я не самурай, с чего ты взял, что я самурай?» А потом ему пришло в голову, что Мацудайра, скорее всего, отрекомендовал его своим ученикам именно как самурая, ну... только зарубежного самурая. Чтобы относились к нему хотя бы без сословных предрассудков, хватит и одного предрассудка по отношению к чужеземцам.
— Правильно — это как? — спросил Артем.
— Правильно — это так, как подобает самураю, — с гордостью произнес Накамэ, разве что кулаком в грудь себя не ударил. — Самурай должен спать только на правом боку, укрыв под ним правую руку, и во сне не переворачиваться. Если спящего самурая ударит мечом подкравшийся враг, то отсечет левую руку, но уцелеет правая. — Накамэ правой рукой вытащил клинок катаны из ножен на длину ладони и тут же с силой вогнал обратно. — Вскочив, самурай сможет сражаться более важной, правой рукой. Вот для чего надо правильно спать. Этому не научиться без должной крепости духа. Знаешь, как этому учат? По бокам от спящего ученика ставятся два остро наточенных меча. Станет ворочаться во сне — поранит себя. Приходится много раз пораниться и много шрамов нажить, прежде чем научишься.
— Со сном понятно, — сказал Артем. — Хорошие сны мне обеспечены. А что там с дальнейшим распорядком?
— В Мацудайра-рю очень строгий распорядок дня, и от него не допускается ни малейшего отклонения. Подъем с зарей, обязательное обливание холодной водой и небольшая разминка с шестами или с симбо [25] . До завтрака чтение «Кодзики», «Нихон-ги» [26] и других книг, обязательных для любого самурая, — о божественном происхождении народа Ямато, о доблестях благородного мужа, о деяниях самураев прошлого, потому что... — Накамэ поднял палец и изрек: — ... подражание мастерам прошлого, а не настоящего способствует овладению кэмпо.
25
Симбо — тяжелая трость.
26
«Кодзики» и «Нихонги» — японские хроники VIII в.
Самурайчик явно кого-то цитировал. Или сэнсэя, или какого-то книжного авторитета.
— После завтрака занятия каллиграфией, музыкой и стихосложением. Хочешь, Ямамото, я прочитаю стихотворение, которое сочинил сегодня?
Не дожидаясь согласия Артема, Накамэ продекламировал:
Вешние— Нравится?
— Да.
— Потом до обеда мы с сэнсэем занимаемся кэмпо. После обеда час можно отдыхать по своему усмотрению. А потом мы занимаемся воинскими искусствами. Стрельба из лука, зюзуцу [28] , наездничество, умение владеть копьем, боевым веером и алебардой — все, чем должен владеть самурай. А после вечерней трапезы мы снова читаем книги. Вот так. Никакого отступления от распорядка, Ямамото. Ты считаешь, что у тебя хватит силы духа справиться с этим?
27
Автор стихотворения — Хоро.
28
Рукопашный бой.
Ответить ни отрицательно, ни утвердительно Артем не успел. Раздалось знакомое дребезжание ручного барабанчика.
— Пора. — Накамэ спрыгнул с перил. — Зовут на вечернюю трапезу... Она странная.
— Кто? — не понял Артем. — Трапеза?
— Ацухимэ, сестра Кумазава Хидейоши, — сказал Накамэ и заговорщицки подмигнул. — Хорошо подумай, прежде чем сходиться с ней близко. Дружба с ней опозорит тебя в глазах других самураев. У нас ее не любят...
На это Артем ничего не стал говорить. Потому что незачем было говорить...
А потом был обед в общей трапезной. Все самураи, наставники и ученики Мацудайра-рю, сидели за общим длинным столом. Еду подавали женщины. Сегодня на ужин были жареные бобы, китайская лапша и зеленый чай. Артем с удовольствием навернул бы сейчас чего-нибудь посущественнее, бифштексик бы какой-нибудь зарубал, но... может, так будет к лучшему. Наедаться на ночь не рекомендуют все без исключения доктора. Да и вдобавок на стене этой комнаты красуется какэмоно с подходящим к случаю изречением: «Питайся правильно и умеренно».
Артем ловил на себе любопытные взгляды. Конечно, известие о том, что в школе появился гайдзин, уже облетело всех наставников и учеников. А сейчас гаидзина все увидели воочию. Гимнаст же от нечего делать пересчитал сидящих за столом — сорок два человека, не считая самого гимнаста.
Артем не пытался разглядеть, кроется еще что-нибудь во взглядах кроме любопытства. Например, ненависть. Но во всяком случае, являясь объектом всеобщего внимания, Артем чувствовал себя неуютно. Да хоть бы его тут люто возненавидели, ну и что! Мастер сказал, что здесь под его защитой Артему ничего не грозит. А в своей школе мастер — царь и бог. Так почему ж не верить мастеру!
После вечерней трапезы Мацудайра жестом подозвал Артема, вышел с ним на веранду.
— Что ты решил? — спросил мастер.
— Я решил принять твое предложение, Мацудайра-сан. — Артем счел уместным вежливо поклониться.
«В конце концов, — подумал гимнаст, — я всегда смогу уйти, когда надоест. Мне собраться — только короб на плечи».
— Я рад, — сказал мастер. — Я надеюсь, твое присутствие пойдет на пользу Мацудайра-рю... Видишь этот холм? — Мастер вытянул руку в сторону довольно высокого взгорья, покрытого весенней зеленью. — С него в ясный день ты можешь увидеть вершину Фудзи. Она видна, но путь до нее долог. Так же долог путь к вершинам кэмпо. А знаешь, Ямамото, какая высшая цель кэмпо и, думаю, всех воинских искусств? Вот она — меч не нужен вовсе. Когда ты придешь к пониманию этой истины и научишься выходить из любого положения, не обнажая меча, тогда ты можешь сказать о себе: «Я стал кэнси, великим мастером меча».