Меченый
Шрифт:
Удар о воду выбил из меня дух. Поэтому я потерял ориентацию в пространстве и первые несколько мгновений после того, как пришел в себя, плыл куда угодно, но не к поверхности. Наконец, сообразив, что плыву не туда, я выдохнул половину воздуха, дождался, пока ноги коснутся дна, покрепче прижал к себе безвольное тело леди Мэйнарии и оттолкнулся.
Увы, дно рва оказалось заиленным – я чуть было не потерял сапоги…
Вынырнул. На одном упрямстве. Борясь с желанием вдохнуть воду, с тяжестью тела баронессы
Перевел. Потом кое-как выбрался из воды, выволок за собой баронессу и… понял, что она не дышит!
Потряс. С трудом сообразил, что тряска тут не поможет. Кое-как перевалил ее через колено и принялся размеренно стучать кулаком по спине. Так, как когда-то учил Круча.
Не сразу, но помогло – из ее рта толчками полилась вода, а минуты через полторы я услышал хриплый вздох, кашель и еле слышный шепот:
– Мама…
Я дал ей прокашляться и ударил по спине еще несколько раз.
Когда баронессу перестало рвать водой, она сжалась в комок и застучала зубами. Я, подумав, завернул ее в свой мокрый плащ: согревать он не согревал, но мог защитить хотя бы от холодного ветра…
Бледная, с синими губами и слипшимися волосами, она была так похожа на Элларию, что я сглотнул подступивший к горлу комок и пробормотал:
– Пришлось прыгать со стены… В ров…
Потом сообразил, что разговариваю с баронессой, и добавил:
– Извините.
Леди Мэйнария с трудом повернула голову и… обессиленно закрыла глаза.
Сердце резануло болью. Я скрипнул зубами, проверил, насколько хорошо закреплен посох, и поднял баронессу с земли:
– Я вас понесу.
Она еле заметно кивнула. Потом прижалась щекой к моей груди и… заснула!!!
К рассвету я окончательно выбился из сил. И, выбравшись на берег ручья, вломился в бор. Видимо, Двуликому я еще не надоел, так как буквально через три десятка шагов передо мной возникла небольшая полянка, со всех сторон окруженная вековыми елями.
Нырнув под ветви самой большой, я подошел вплотную к стволу, осторожно опустился на колени и положил баронессу на самое лучшее «ложе», которое можно найти в лесу – толстый слой слежавшейся хвои. Потом забросал ее таким же «одеялом» и… с трудом заставил себя встать.
«Я скоро», – мысленно пробормотал я и быстрым шагом двинулся обратно к ручью.
Небольшая деревенька, замеченная мною по дороге, как раз начала просыпаться – лаяли собаки, мычала скотина, изредка громыхали двери. Я добрался до крайней избы,
– Лапоть, ты, что ли? И чего ж тебе не спится-то, Двуликий тебя забери? – В женском голосе, раздавшемся из избы, звучала безысходность.
Я подошел к двери, перехватил посох левой рукой, снял с пояса кошель и достал из него золотую монету – остатки добычи, доставшейся мне «в наследство» от обидчиков предпоследней «зарубки».
Дверь скрипнула, открылась, и из сеней раздался угрюмый вздох:
– Ну, что встал-то? Заходи уже, окаянный.
Я пожал плечами и вошел в избу.
– Ой… Бездушный!!! Спаси и сохрани, Вседержитель! Спаси и сохрани!!!
Осенив себя знаком животворящего круга, заспанная тетка лиственей эдак тридцати вытаращила глаза, набрала в грудь воздуха, открыла рот и… сглотнула. Невесть как разглядев цвет монеты, лежащей на моей ладони.
– Сухую рубаху… а лучше две. Поесть… Кремень, кресало, трут… Пустой мех… – потребовал я.
Хозяйка избы несколько раз кивнула и, не отрывая взгляда от золотого, попятилась к стоящему рядом с печью сундуку.
Крышка с грохотом ударилась о стену, и тетка, выхватив из него какую-то беленую тряпку, негромко пробормотала:
– Мужнина, покойного ему Посмертия… Правда, боюсь, маловата тебе будет…
– Не мне… Пойдет… – буркнул я и в мгновение ока обзавелся парой нижних и одной верхней рубахой. Правда, все это было изрядно поношенным, но чистым. И, главное, сухим.
– Котомка есть?
– Есть! Как же не быть-то? – Тетка сорвалась с места, походя перевернула рассохшийся табурет и метнулась к полатям. – Вот! Держи.
Я положил монету на подоконник, затолкал рубахи в котомку и уставился на хозяйку:
– Поесть… Кремень, кресало, трут…
Та бросилась к печи, вытащила из нее чугунок и с грохотом поставила его на стол:
– Есть каша из бобов… Позавчерашняя… Еще кусок сыра и краюха хлеба…
– Возьму хлеб и сыр. Курицу или поросенка найдешь?
– Сейчас!!! – Тетка метнулась к выходу из избы и, не одеваясь, вылетела во двор. Там что-то грохнуло, потом раздался истошный визг и приглушенные проклятия.
Добравшись до полянки, я удостоверился, что леди Мэйнария все еще спит, быстренько разжег костер, разделал поросенка, нанизал куски мяса на прутья и пожарил мясо. Потом забрался под еловые лапы, присел рядом с баронессой и осторожно прикоснулся к ее ноге.
Ее милость тихонечко вздохнула, попробовала перевернуться на другой бок и шарахнулась локтем о корень.
– Проснулись? – спросил я.
– Кажется, да! – ответила она и села. Потом уставилась на свою рубаху, побледнела, молниеносно закуталась в плащ, а потом уставилась на меня.