Меченосец
Шрифт:
— Суфко, часом, не догадался?
— Нет. — Альфельд хихикнул. — Он думает, мы против миньяка стараемся. Иначе бы не помог.
— Люблю патриотов! Заплати ему получше и надави. Эти двое должны умереть!
Кимах повернулся к алтарю и опустился на колени. Альфельд же, ухватив мешочек золота, заспешил в ночь.
Прав был Кралевац, ох, прав: империю уже продали и поделили. Что ж, придется немного подпортить планы миньяку. Пресечь измену в зародыше и — отплатить за Гудермут. Отдать все, что Кимаху причитается, — око
Фольстих успел глянуть на опускающийся меч, но умер, так и не поняв, что проиграл. Как же вся эта высокородная знать уязвима, когда решает поподличать втайне! Не пошел бы на предательство, сидел бы во дворце, и даже Добендье не прорубился бы сквозь стену охранников. А на скользкое дело пришлось отправляться в одиночестве, шею подставлять.
Вся бильгорская политика упала в душу огромным мерзким, липким комом. Поутру начнется гвалт, это уж точно. Неплохо бы на «красных» вину свалить.
Меченосец выбежал на улицу и поспешил к жилищу Суфко. Альфельда он нагнал за четыре квартала до него. Королевский кузен шел, насвистывая, а мешочек в его руке волшебным образом полегчал вполовину. Что ж, и столько неплохо.
Стоя над трупом, Готфрид хихикнул и тут же поразился собственной гнусности. Радоваться сотням смертей и рекам крови? Точно так же смеется Тайс Рогала. Да уж, изменился. Хотя иногда по-настоящему приятно смотреть на мир глазами Тайса. В особенности когда королевские души выдают столь интересные сведения. О, сколько он выведал! Оба ведь солгали: Кимах надеялся сделать Альфельда козлом отпущения, корону же ему отдавать вовсе не собирался, как и графиню, которую уже представлял мамой любимого сыночка. Альфельд же договорился с Мулене: трон Бильгора и Фиона Хильдрет в обмен на жизнь Фольстиха. Ох ты, политика, где ж сыщешь грязь мерзее?
С этими двумя посчитались, остался Суфко. Бандит и убийца, но в сравнении с королями — сущий младенец. Может, с ним и поговорить удастся?
Собаки снова и не рыкнули. Теперь — потихоньку на крыльцо, затем постучать условным стуком, каким сигналил лжебродяга. Но страж за дверью вдруг почуял неладное, чуть высунулся на улицу и заорал.
Меч проткнул деревянную панель, и плоть за ней, затем рассек цепь щеколды. Готфрид заскочил, бешено вертя клинком, и понял, что сглупил. Темень в доме была кромешная, врагов не различить, а те прекрасно видят силуэт на фоне распахнутой двери.
Но лезвие их почуяло и в считаные мгновения выпило еще три жизни. Дальше — освещенная комната, там кто-то мечется в панике.
Трое: Суфко с охранником и чародей. Стражник умер первым, за ним бы отправился и Суфко, но Арант вдруг крикнул: «Сзади!»
Вовремя: луч из золотого жезла рассек стол и шкафы, обуглил стену. Готфрид увернулся, прыгнул на колдуна, но тот оказался слишком проворным. Магическое оружие молодой клинок отбить не смог бы, и Меченосцу
Брат Синего ордена, надо же! Беглец, укрытый бандитом. В разбойном деле нет никого лучше, чем умелый чародей. Предатель, переметнувшийся к Мулене, низкий подлец, убивший Эльдрахера и погубивший Катиш. Как жаль, что его настигла слишком быстрая и легкая смерть.
Суфко прятал колдуна и от Хильдрета, и от Мулене, давших бы очень многое за его голову.
— Следи за третьим! — предупредил Арант.
Готфрид обернулся: тот уже открыл дверь, готовясь улизнуть.
— Стоять! Шевельнешься — сдохнешь!
Бандит медленно повернулся, поднимая руки, — крепкий коренастый человечек. Спокоен, будто и нечего бояться. Наверняка субъект умный и расчетливый, под стать Хильдрету с Мулене. И подноготную своего гостя-колдуна он, несомненно, знает до мелочей.
— Завтра начнется жуткая буча, если кто-нибудь не приберет вокруг хорошенько.
Суфко молчал.
— У тебя есть шанс выкупить свою жизнь, — сообщил Готфрид и рассказал, кто, как, почему и зачем нанял бандита убить избранника Зухры. — Для нас обоих лучше, если события этой ночи не оставят следов.
— Ладно. Думаю, у меня особо нет выбора?
— Точно! Я ведь проверю.
Человечек кивнул.
— Удачи! — пожелал на прощание Готфрид.
Он едва не восхищался Суфко. Ну и нервы!
В гостиницу юноша вернулся еще затемно. Слуги уже суетились по хозяйству, но не заметили, как постоялец проскользнул в чулан. С аллеи труп исчез — не иначе у рыб в Чернаве сытный завтрак. А Рогала еще похрапывал на пару с Гасиохом! И тела разбойников лежали нетронутыми. Ну и пусть. Готфрид уместил новый меч рядом с Добендье и нырнул в постель. Тот тихонько заныл — злобно, завистливо.
— Будь с ним осторожен! — прошептал Арант.
— Я постараюсь.
Уже проваливаясь в сон, он внезапно осознал, что оставил клинок Зухры на часы, удалился не на одну милю! Понятно, ревнует. Готфрид было потянулся к новому мечу, но вдруг отдернул руку. Кто способен понять все бездны Невенки? Может, она как раз и пытается соблазнить его оружием, приковать к нему, отдалить от Добендье — и тем обессилить? Юноша снова улегся.
— Турек, может такое быть? Хитрость Нероды с мечом? Ты подумай.
— Уже думаю, — ответил тот.
Только коснулся подушки, как снова вскочил, будто ужаленный. Ведь он сегодня зарубил не меньше дюжины людей, ни секунды не сомневаясь, не колеблясь, и Добендье не подталкивал к кровопролитию! Это он, Готфрид из Касалифа, захотел убить и убил! Проклятие Меченосцев — умерщвлять просто потому, что можешь. Ни жалости, ни терзаний.
Он долго не мог заснуть. Крепкий сон — награда за чистую совесть. А не ту, что гниет и жалит и никак не может умереть.