Меч
Шрифт:
— Вот и давай о воевании совместном поговорим, невестушка. Для этого ж собрались.
— Хорошо. Будем говорить о деле.
Миг, и нет напротив взбалмошной девчонки. На ее месте воин. Полководец. Предводитель тысяч отличных бойцов. Инга Кровавая Голова.
— Моим краснокожим сивуху не давать. Вина и пива — тоже. Кто предложит — лично зарублю [44] !..
Печенежские Степи, лето 6450 от Сотворения мира, серпень
44
А
— Ты сдержал слово, араб, — произнес Куркуте, довольно глядя на тяжело груженые возы. — Это хорошо! Пусть твои воины располагаются на отдых. Мои же позаботятся о грузе.
— Эмиры выполнили обещание, — На этот раз речь посланника не изобилует многословием. Каждая фраза с трудом пробивается сквозь сжатые зубы. — Когда беи планируют выступление?
Ибн Раик, похоже, сам не очень верил в успех своей миссии. Но все сложилось. Трудности пути минули посланцев стороной. Более того, баджнаки сопроводили до границ Хорезма, защищая от разбойников. Обратный путь был еще проще. Десять тысяч всадников — серьезный аргумент, мгновенно остужающий любую, даже самую горячую голову. Когда баджнаки выступят в поход, волнение ибн Раика пройдет, не оставив ни малейшего следа на песке жизни. Главное — когда это произойдет? Опытный глаз не мог разглядеть ни одной приметы скорого начала похода. И араб волновался.
— Никто не собирается бессмысленно тянуть время, — поспешил развеять сомнения Куркуте. — Мы готовы двинуться хоть сейчас. Кровь застоялась в жилах, а кони давно не пробовали свежей травы, что так вкусна под Киевом. Но твои воины скакали не один день по берегам Гирканского моря. Дай им отдых. А когда будут готовы — выступаем.
— Хорошо, ты прав, — кивнул араб. — Одного дня нам хватит. Послезавтра выступаем.
— Послезавтра, — подтвердил бей. — Не почтит ли уважаемый наш пир своим присутствием, пока воины ставят лагерь?
Пир затянулся. Возносились всё новые и новые здравницы, поднимались чаши с хмельным кумысом, одни блюда на столах сменяли другие, и не было ни конца, ни края празднику. Невозмутимые лица банджакских беев ожили, раскраснелись. Скупые речи Детей Быка начали становиться похвальбой. И все чаще и чаще захмелевшие печенеги поминали прошлогодний поход на Царьград…
Ибн Раик пил мало. Аллах милосердный, запрещая пить сок лоз, ничего не говорит о хмельном молоке и меде, но не пристало правоверному искать повод нарушить закон Великого. Вполне достаточно лишь прикладываться к чаше, не возбуждая обиду у вспыльчивых хозяев.
За стенами шатра шумел лагерь. Ржали кони, что-то кричали люди. За общим шумом не разберешь арабскую или какую-то другую речь. Да и неважно… Постепенно напряжение оставило ибн Раика. Визирь начал прислушиваться к разговорам окружающих. Чем хорош завет Мухаммада в застолье — тем, что ты можешь услышать потаенные мысли собеседника, что так легко соскальзывают с одурманенного языка…
— И тогда этот воин сел на коня, — рассказывал Ипиоса, —
Бей поднял чашу с кумысом, оглядел одобряюще зашумевших соратников и одним махом покончил с содержимым.
— Удивительные вещи слышат мои уши, уважаемый бей! — произнес ибн Раик. — Мои старые глаза видели множество хороших воинов, но чтобы один справился с тремя умелыми бойцами, да еще не убивая их… Просто невероятно! Какому народу принадлежит столь прославленный воин?
Ипиоса внимательно посмотрел на араба, усмехнулся и перевел взгляд на Куркуте. Предводитель Кабукшин Йула улыбнулся гостю:
— Мы познакомим тебя с этим воином, уважаемый гость. Скоро. Он дал слово почтить наш пир своим присутствием.
— Этот богатырь примет участие в нашем походе? — тут же поинтересовался араб.
— Обязательно приму, о великий визирь, — раздался насмешливый голос от входа в юрту. — Только захочешь ли ты в нем участвовать?
Говоривший был высок, хотя ибн Раику приходилось встречать людей и побольше ростом. Но вот ширина плеч… Но главное заключалось не в размерах. Вошедший являлся русом! Рука сама потянулась к рукояти карда…
— Ты хочешь проверить, каков я в бою? — усмехнулся рус. — Не беспокойся, эту возможность тебе предоставят. Твои воины уже оценили силу печенежских и русских бойцов.
Взгляд араба затравленно метнулся по юрте, встречая лишь насмешливые ухмылки беев.
— Значит, вот как баджнаки держат своё слово?! — воскликнул ибн Раик. Араб уже понял, что обречен, а стало быть, и терять ему нечего.
Степняки недовольно зашумели, но, повинуясь жесту Батаны, не двинулись с места.
— Ты зря винишь нас в неверности, — спокойно сказал старик. — Никто из нас не обманывал тебя. Мы сказали, что готовы принять золото и сделали свой выбор. Остальное ты придумал сам.
— Но ведь золото — плата за поход на Киев!
— Разве? — удивился Куркуте. — Даже в голову не пришло!
— Позволь спросить тебя, уважаемый гость, — продолжил Батана, — зачем ты привел в наш лагерь десять тысяч наших злейших врагов? Или ты думал, что куманы — братья печенегам?
— Кипчаки — наемники! — воскликнул араб. — Кто платит…
— Наемники были кипчаками, — жестко произнес Ипиоса. — нашими исконными врагами, пытавшимися скрыть свое лицо за именами, подхваченными в дальних странах. Как только они ступили на печенежкую землю, стали куманами, И умерли, как куманы.
— Тебя никто не собирается убивать, уважаемый, — снова заговорил старый бей. — Не можем же мы обидеть человека, принесшего нам богатые дары. Разве что… Ты хотел проверить, действительно ли наш гость, — Батана улыбнулся и кивнул на руса, — хорошо сражается?