Меч
Шрифт:
— Так и через решетку можно по частям провалиться. И доспехи не спасут. Если прутья заточены и удар сильный.
— Ни хрена я не понял, — грустно сказал Свен. — Берет одна пустота другую пустоту, машет ей через третью пустоту, и человека нет. Только голова по земле катится… Вернее, пустота в форме круга. Шара, — тут же поправился парень, не дожидаясь справедливых упреков за неграмотность от соратников.
— Не хочешь, чтобы катилась, — назидательно проговорил Шарль, — хватай вторую пустоту и учись ею третью пустоту
Под стенами Магдебурга, год 942 от Рождества Христова, апрель
— Герр барон!
Гюнтер говорил тихо, но озабоченность в голосе чувствовалась.
— Что тебе? — толком не проснувшись, рыкнул фон Эхинген в ответ. — Ночь кругом!
— Есть сведения, — капитан не обратил внимания на нескрытый намек сюзерена, и продолжал маячить в проходе. Яркая Луна за спиной обрисовывала силуэт столь четко, будто чеканила его на железе…
— А до утра не терпит?
Вылезать из-под теплой шкуры не хотелось. Тем более, вечером разболелась голова. В положении лежа боль почти не ощущалась, но стоило встать, и начинали накатывать тягучие горько-кислые волны. У Вернера подобное недомогание случалось и раньше. Давний удар по шлему не обошелся без последствий. Лекарство было только одно — сон. И именно его и лишал сейчас настырный капитан.
— Всё и всегда терпит, — ответил Гюнтер, отступая с прохода. — Но последствия терпения бывают разные.
Чертыхнувшись, фон Эхингем выбрался из палатки.
— Ну?
Капитан не спешил. Сначала еще раз огляделся, убедившись, что никто не сможет услышать их разговор. Впрочем, посреди лагеря стояла тишина, прерываемая лишь унылой перебранкой маркитанок, поминающих прежние грехи товарок. Барон, дожидаясь ответа, успел несколько раз зевнуть, чуть было не поймав ртом ночного мотылька…
— Первое, — сказал, наконец, Гюнтер. — Русам, действительно помогает дьявол. Или кто-то из Старых. Прошлым летом поляне пытались сходить на Киев. Рассказывают такое, что волосы дыбом встают.
— Здесь и поляне есть? — удивился Вернер. Свежий ночной воздух прогнал не только сон, но и головную боль. — Не замечал.
— Не удивительно, что не замечал. Их здесь практически нет. Кроме, разве что, перелетных бродяг-наемников, — усмехнулся Гюнтер. Капитан и сам был из таких. Хотя, конечно, из германцев, а не славян. — Но слухи ходят. И не только слухи. Полянское войско споткнулось о десяток воинов. Споткнувшись, потеряли чуть ли не половину. Земля вставала на дыбы, а молнии жгли воев сотнями…
Фон Эхингем недоверчиво усмехнулся. Раньше капитан не был замечен в легковерии:
— Ага! Слышали и мы заячьи байки. Сначала бегут от одинокого воина так, что у сапог подметки дымятся, а потом рассказывают, что тот ростом выше деревьев, поперек себя шире, кидался молниями и тряс землю. И вообще, врагов было
— Возможно, — не стал упорствовать Гюнтер. — Но нынешней осенью Гнезновский замок Льстислава сравняли с землей за одну ночь. И это не байки и не слухи. Сведения надежные, — для пущей убедительности капитан кивнул в сторону аббатства Святого Мориса. В котором, как все знали, Оттон пользуется бенедиктинским гостеприимством.
Барон присвистнул: разрушить замок, даже самый плохонький — не самое простое дело. Тут нужен труд сотен землекопов и каменщиков. Тем более, что его сначала надо взять.
— Теперь понятно, зачем столько сил. И почему монахи так часто поминают имя Господа, — пощипал себя за бороду барон. — Пожалуй, надо озаботиться тем, чтобы не оказаться в первых рядах.
— Это еще не все, — произнес Гюнтер. — В городе дурная болезнь. И среди воинов — тоже проявляется. Многие умирают.
— И что? — не понял тревоги Вернер. — Всегда кто-то умирает от болезней. На то они и существуют, чтобы люди дохли.
— Я знаю эту болезнь, герр барон, — глухо сказал капитан. — Если мы не хотим сдохуть, надо бежать отсюда как можно быстрее. Если еще не поздно.
Фон Эхингем хмыкнул. Судя по голосу, Гюнтер не шутил.
— Вы слышали о чуме? — спросил капитан, не дождавшись прямого вопроса.
У барона перехватило дыхание. Слышал. И читал. В Библии есть все…
— Это она, — добил Гюнтер. — И еще. Заставы на выездах из лагеря с сегодняшней ночи усилены в несколько раз. И на границах Саксонии тоже. Приказ — никого не выпускать. Провизию с приезжих перегружают на заставах.
«Чума! — свихнувшимся дятлом стучалось страшное слово. — Чума! К чертям все! Добыча, слава, доброе имя. Ничего из этого не нужно покойнику. Ни к чему земное умершему!»
Барон осклабился:
— Не выпускать, говоришь? Посмотрим, как у нашего милейшего короля это получится. Уходим! Поднимай отряд! Только тихо! Еще успеем нашуметь
Книга
«Все люди одинаковы и равны. Сомневаешься, потомок? Правильно делаешь. Все люди разные. Мужчины и женщины. Взрослые и дети. Дворяне и сервы. Воины и землепашцы. Веселые и грустные. Смелые и трусливые. Как не посмотри, абсолютно непохожие друг на друга.
Но для чумы все люди одинаковы. Все они лишь жертвы для болезни. С того момента, как первый раз заболела голова, начался жар или покраснело лицо, неважно, кем ты был в предыдущей жизни. Король, герцог, солдат, нищий бродяга… Неважно! Ты всего лишь ходячий труп. И ходячий недолго. Но перед смертью успеешь заразить всех, до кого сможешь дотянуться. Зашел в деревню — вымерла деревня. В замок — значит, замок. В город — горе городу. Ты уже мертв, хотя пока еще жив, и несешь смерть окружающим. И они тоже мертвы. И равны. Перед Чумой и Смертью.