Меч Юга

Вебер Дэвид Марк

– Венсит?
– Голос был странным: Кенходэна... и все же не его.

– Да, сир?

– Как долго?
– Глаза были широко раскрыты, расфокусированы, а губы напряженно шевелились.

– Тысяча триста лет и более, сир.

– Не... называй меня так. Никогда больше не называй меня так.

– Почему нет? Это то, кто ты есть.

– Нет. Я никогда больше не буду таким. Никогда!
– Мозолистая рука поднялась, чтобы коснуться щеки Венсита, нежно обводя угол бородатого подбородка и глубокие морщины, изборожденные временем и печалью.
– Тысяча триста лет, - пробормотал странно

знакомый голос.
– Это слишком, Венсит. Ты слишком безжалостно используешь себя.

– Возможно. Но если я это делаю, то использую других так же жестко. Прости меня.

– Простить?
– рассмеялся голос.
– Не могу. Я сделал свой выбор сознательно. Здесь нечего прощать.

– Есть, - тихо сказал волшебник.
– Гораздо больше, чем ты думаешь. И ты должен принять другое решение, которое тебе не понравится. Вернешь ли ты то, что принадлежит тебе?

– Я должен?
– теперь голос был невыразимо усталым.
– Разве я недостаточно заплатил?

– Заплатил, - сказал Венсит.
– Но еще недостаточно для победы.

– Победа, - с горечью произнес голос.
– Мы очень сильно заботились о победе, не так ли?

– Да, мы это сделали.

– И ты все еще любишь, не так ли, мой друг? Ты - сидящий там со своими горящими глазами - ты достаточно заботлив, чтобы платить, платить и платить, не так ли?

– Да, я знаю, - просто сказал Венсит.
– Кто-то должен.

– Тогда, полагаю, мне тоже должно быть не все равно. Но я не хочу этого, Венсит. О, как я не хочу это делать!

– Я знаю.
– Венсит нежно коснулся рыжих волос.
– Я знаю - лучше, чем кто-либо другой. Но ты не будешь одинок, и вместе с обидой и страданием придет любовь. Я клянусь в этом, сир.

Расслабленное лицо Кенходэна скривилось от титула, который дал ему Венсит, и голова на коленях волшебника дернулась.

– Я сделаю то, что должен, Венсит, но у меня не будет трона! Избавь меня хотя бы от этого. Все, чего я когда-либо хотел, - это арфа и кто-нибудь, кто услышал бы, как я играю.

– Я знаю... мой друг, - очень тихо сказал Венсит.
– И если ты так хочешь, то так и будет. И все же есть вещи, которые нужно сделать и которые можешь сделать только ты.

– Если я должен, то должен, - сказал голос не-Кенходэна, - но никаких тронов! Я заплачу столько, сколько ты от меня потребуешь, но ты должен пообещать мне это. Больше никаких тронов, никаких династий. Неужели я столько не заработал, Венсит?

– Да, - мягко сказал ему волшебник, - и я обещаю то, о чем ты просишь.

– Спасибо, - пробормотал голос.
– Я действительно мог бы умереть за это.
– Затем лицо заострилось, хотя и стало более отдаленным.
– Он не знает, не так ли?

– Нет, милорд. Пока нет.

– Хорошо, - сказал голос, теперь едва слышный, - но я получу от тебя еще одно обещание, Повелитель Рума.

– Милорд?

– Позволь ему жить - не мне. Он... более чистый человек, чем я когда-либо смогу быть снова. Позволь ему завоевать меня, а не быть завоеванным мной.

– Все будет так, как ты пожелаешь, - прошептал Венсит, и одинокая слеза скатилась по его древней щеке.

– Спасибо, - голос был призрачным.
– Он заслуживает того, чтобы жить...

– Прощайте, милорд, - прошептал Венсит

еще тише, когда голос исчез, а зеленые глаза закрылись. Но эти глаза были закрыты лишь на мгновение. Затем они снова открылись, и они снова принадлежали Кенходэну, пристально смотревшему на волшебника.

– Венсит?

Его голос не был омрачен странным тембром.

– Да, Кенходэн.
– Волшебник встал, без усилий подняв его.
– Прости меня. Я подстрекал тебя намеренно - я должен был сделать это, чтобы ты пережил демона.

– Ты знал, - удивленно сказал Кенходэн.
– Ты знал, что это за заклинание.

– Знал. Не спрашивай как, но однажды ты услышишь, как я узнал.

– Всегда "однажды", да?
– Кенходэн слабо рассмеялся и похлопал волшебника по плечу.
– Почему-то это меня больше не беспокоит.

– Я знаю.
– Венсит коротко обнял его, затем отступил назад.
– И в то же время, думаю, я сказал пограничнице, что мы найдем тебе где-нибудь другой клинок, и, похоже, я был прав. Ты приобрел меч королевского происхождения, мой друг! Смотри.

Кенходэн впервые посмотрел на клинок, который все еще держал в руке, увидел зеркально блестящую сталь и почувствовал гул силы. Это обожгло его насквозь, как если бы оружие было выковано из огня и света, а не из стали, и рубиновое навершие грифона смотрело на него гордыми, отстраненными глазами из вставленного золота.

– Томанак, - прошептал он.
– Это... красиво.

– Это так, - мягко согласился Венсит, - и только один человек может носить этот клинок: ты.
– Кенходэн тяжело сглотнул, снова подняв глаза на лицо Венсита, и волшебник спокойно продолжил.
– В последний раз его нес Торен Меченосец в битве Утраченной надежды. То, что ты держишь, - это императорский клинок дома Оттовар. Я все еще не осмеливаюсь объяснить тебе все, но я скажу тебе вот что: тебе никогда не нужно испытывать стыд за свое прошлое, и в твоих жилах течет кровь Оттовара Великого и Гвиниты Мудрой.

– Ты шутишь!
– Кенходэн ахнул, его глаза расширились.
– Дом Оттовар умер тринадцать столетий назад!

– Так и было задумано. Так что я позволил этому стать забытым. Но этот Дом живет... и здесь, и в Контоваре. То, что началось как битва между оттоварцами, может закончиться только таким же образом, Кенходэн. Темные Лорды собирают власть в Хакроманти. Скоро они обратятся к Норфрессе, потому что я старик, даже для дикого волшебника, и они это знают. Моя сила достигла пика и начала снижаться. Когда они будут уверены в этом, когда они будут уверены, что это зашло достаточно далеко, они нанесут удар. Ты и этот меч - и еще один, которого я ждал до сих пор, - наша единственная надежда.

– Нет, - прошептал Кенходэн.
– Нет!

– Да.
– Венсит был полон сострадания, но непреклонен.
– Ты из Дома, воспитанного для этой битвы. У тебя не больше выбора, чем у меня... и ты это знаешь.

– Венсит, - Кенходэн коснулся руки волшебника, в то время как меч гудел в его другой руке, - я не равен таким, как этот! Ты волшебник - возможно, ты сможешь это вынести. Но я... только я. Я не могу этого сделать!

– Ты можешь и ты должен. Волшебство - это не то, что заставляет человека терпеть. Это даже не очень хорошая основа для выбора.