Меч судьбы

Скороходова Татьяна Николаевна

Ольга смотрела на охотника, блестя глазами. Охотник смотрел на неё. Мне стало завидно.

Дракон пыхнул струйками дыма:

– Ты взяла меня за, тэкс-с-с сказать, за...

– Жабры, - подсказала я.

Дракон засопел так, как может сопеть только дракон.

– Хорошо. Ты, веда, на самом деле знаешь ответ, который ищут древние. Тебе его сказала мудрая женщина, - он уставился на меня. Зрачки сузились, кончик хвоста взбил воду.

Я лихорадочно соображала. Хлев, Пеструшка, яркие голубые глаза Светозары... "Часы Жрицы - время

зачатия, рождения и смерти. Время любви".

– Ты... хочешь сказать, ночь? Час Жрицы?

Легенда закрыла глаза.

– Час Жрицы, час, когда ещё нет сегодня и уже нет вчера. Перелом, переход... Раз в году, в День, Час Жрицы... Но, тогда... Тогда бы вампиры сами бы нечаянно наткнулись на решение!

Дракон помолчал, открыл глаза:

– Ты идешь в правильном направлении, тэкс-с-с сказать, но... Нужен якорь, замок. Что?

Тоже мне, нашелся на мою голову, дотошный мучитель-учитель!

– Четырехлистный клевер, - вырвалось у меня.

Дракон ударил хвостом. Яйцо пискнуло.

Я знала, что попала в точку. Трехлистный - символ Триединой Матери у эльфов. Четырех... Символ живой, природный, напитанный силой Жизни, силой Матери, силой Жрицы. И силой Любви. Свойства травки давно были изучены, но использовать клевер, причем редчайший четырехлистный, до или во время зачатия, да ещё в час Жрицы, никому бы и в голову не пришло. Вампиры начинали лечить своих женщин, когда было уже поздно. Главная загвоздка - ставить опыты древним и в голову не приходило. Слишком мало их осталось, слишком высока цена ошибки. Так обычно и бывает - ответ лежал под ногами.

– На вопрос о смешении сил ты только что ответила сама. Почти ответила. Я не могу вмешаться, дать ответ, тээк-с-с сказать, не потому, что мне нравится делать больно, поверь мне, веда. Вы, и только вы сами, должны его найти. Верь. Слушай себя. Ищи, и обрящешь, - дракон лизнул яйцо, закрыл глаза, сказал тихо:

– Этот мир не безнадежен, если вы научились прощать.

И исчез.

Я уселась на камень. Вот и всё. Никаких ответов я не знала и, наверное, уже не узнаю. Последняя надежда покинула наш мир, так и оставив нас ни с чем. От смешения нам не избавиться...

Горечь разочарования кольнула сердце. Вейр подошел, сел, обнял за плечи.

– Ты сделала то, что должна была. Не надо себя корить.

Я промолчала. Выбор между жизнями... Как ни поверни, он, этот мерзкий выбор, всегда будет горек. Мучителен. И окончателен, как приговор.

– А где Ольга и Киннан?
– спросила я, прогнав черные мысли.

Ответ пришел в виде разъяренного вопля вампирши, звука звонких пощечин и наступившей следом многозначительной долгой тишины.

Я вздохнула:

– Как Ольга не понимает, что он ушел, чтобы жила она? Хотя, дурак, конечно...

Вейр хмыкнул:

– Она - божественно красивая женщина, которая никогда и ни в чем не знала отказа.

– Пока не встретила его.

Вместо рассуждений о божественных женщинах и гордячках-вампиршах Вейр посмотрел

так, что я едва не задохнулась.

Мы целовались, и меня уже не волновали смешения сил, ответы, вопросы, пусть мир рушится, но я сейчас там, где должна быть, и с тем, с кем должна.

Больше не будет поисков. Я знала ответ. Поэтому целовалась, как в последний раз. Впрочем, так и было.

Вейр отодвинулся, посмотрел пытливо:

– Ты что задумала?

– Ничего, - как можно естественней сказала я, слезла с валуна и пошла к непоседливому яйцу, готовому вот-вот скатиться в море.

Он не должен сейчас видеть мои глаза. Заодно и присмотрю за будущей драконой, пока так называемая приемная мамаша занята бурным выяснением отношений. Я не боялась, что Ольга мне помешает, прочитав мысли. Я знала - подруга будет молчать.

Север с рыженькой волчицей исчез в лесу, но я не переживала. Лес стал лесом, а голодным хищникам надо есть. Обхватив яйцо, прижалась ухом, прислушалась. Внутри царапался, стучал дракончик. Никирридо... Язык сломать можно. Правда, телепатам ломать нечего... Кроме мозгов. Самое настоящее издевательство над ребенком. Я бы стала звать тебя Никой...

Взошла луна, над головой блеснули первые звезды. Сильно похолодало, пар от дыхания плыл в ночном воздухе. Север где-то загулял, Ольги с Кином всё ещё не было. Мамаша, называется. Потеряв голову, забыла об обязанностях повитухи. Яйцо попискивало, постукивало, радуя непосредственностью и живостью. На западе ещё виднелась полоса бело-голубого, но ночь уже раскинула черное покрывало, осталось только поправить складки. Вейр разжег костер и занялся нехитрым ужином, изредка поглядывая на меня. От его взгляда екало под ложечкой, в коленках появлялась такая слабость, что ноги подкашивались. Тряхнув головой, отогнала прочь непрошеные мысли. Расслабляться нельзя. Иначе он поймет.

– Ольга! Киннан!
– во всю мочь заорала я. Вейр выронил ложку в котелок и неаристократично выругался.
– Кушать подано!

Улучив момент, когда он отвлекся, сыпанула порошок в похлебку.

Сгустилась ночь. Я сидела на камнях, подставив лицо под холодный ветер. Ольга с Киннаном видели десятый сон. Меж них сладко посапывал волчонок, в ногах попискивало яйцо, закутанное в меха. Дракоша вот-вот вылупится, это задержит Ольгу. Вейр спал, обнимая рукой пустоту.

Я смотрела на дорогие черты и не могла насмотреться. Я умру, но ты будешь жить. Так когда-то поступил отец. Так поступит дочь.

Насмотревшись вдосталь, встала и позвала Севера.

***

Вейр тонул. Ледяной поток хлынул в горло, легкие, разорвав грудь от боли. Толща мутной воды окутала, лишила возможности дышать. Он боролся, пытался спастись, но кровь ударила в голову, мир расплылся, помутнел, и он, не сопротивляясь, пошел ко дну. Колыхнулось рядом темное облако, мертвое лицо Зори скрыло волной черных волос, тело развернуло течением. Он рванулся к ней, грудь лопнула от боли, он захлебнулся криком. И умер.