Меч над пропастью

Ахманов Михаил Сергеевич

– Понимаю, Ивар. План авантюрный и слишком опасный. Значит, мы пожертвуем владением Эльсанны…

– Придется. – Сделав паузу, Тревельян добавил: – Я бы сам нахлобучил этот проклятый шлем, но будет ли польза? Ментальная связь с чужими расами – штука не слишком надежная. Правда, я имею кое-какой опыт…

– Это даскины, Ивар. О каком опыте ты говоришь? – молвил Юэн Чин. – Может быть, пора отправить сообщение в Консулат и Исследовательский корпус? Помощь специалистов нам не помешает.

– Отправляйте, если в ближайшие два дня ничего не изменится. Что слышно у туфан и ядугар? Твой практикант вернулся с западного побережья?

– Да. Ядугар пьют и веселятся, но непосредственной

угрозы для них пока нет. Туфан, по наблюдениям со спутника, действуют активно. Одни города вербуют наемников и укрепляют стены, другие готовятся к бегству в Намучи.

Тревельян вздохнул.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

– Будем надеяться, Ивар.

Они прервали контакт. Внизу от обоза к передовым шеренгам мчались сотни всадников, везли щиты, связки стрел и запасные луки. Спешившись, Белые Плащи принимали этот груз. Каждый щит, плетеный из стеблей травы аш или веток кустарника, прикрывал четырех шас-га – двое тащили его, двое стреляли из луков. Щиты были прочными, но сухими, и лучники кьоллов могли бы их поджечь. Тревельян, однако, сомневался, что они умеют метать огненные стрелы.

Три линии Белых Плащей, не меньше трех тысяч воинов, растянувшись по фронту, двинулись к стене. На флангах ехали всадники из Мечущих Камни, раскручивали пращи – вероятно, Трубач хотел перебить побольше врагов перед решительным штурмом. На стене засуетились, сверкнули шлемы и острия копий, послышались команды; кто-то бросил камень в наступающих шас-га, но он не долетел на добрых полсотни метров. Белые Плащи замерли – теперь между ними и стеной было пустое пространство шириною в половину полета стрелы. Оба отряда всадников неторопливо просочились в этот коридор.

Над частоколом вблизи ворот поднялся шест с лентой змеиной кожи. Знак лучникам, решил Тревельян; кьоллы сразу начали стрелять, но лучников у них оказалось немного и были они не слишком искусны. Их снаряды втыкались в щиты, сшибли наземь два десятка всадников, ранили скакунов; яххи взревели, но все перекрыл пронзительный и грозный вопль: «Шас-га! Шас-га!» Он еще не успел отзвучать, как Серый Трубач, запрокинув голову, подал сигнал к атаке. Его мощный голос раскатился над пустыней и войском, и все пришло в движение: Мечущие Камни помчались вдоль стены, один отряд поближе к преграде, другой подальше, Белые Плащи вскинули луки, и на защитников обрушился град камней и стрел. Стрелы летели густо, били в любую щель, падали с неба за частокол; камни расшибали плетеные загородки, и вместе с обломками к подножию стены стали валиться тела убитых. Вой и стон поднялись среди кьоллов, но Тревельян почти не различал их голоса; свистели стрелы, звенели бубенцы, топотали лапы яххов и слитный воинственный клич степного племени взмывал к небесам.

Всадники промчались вдоль стены и отступили. Новая волна степняков хлынула к оазису – шли фланговые отряды из Людей Песка, Людей Ручья и Людей Молота. В отличие от земных фортов и замков, стены в Кьолле не были отвесными, а наклонялись под углом пятнадцать-двадцать градусов к вертикали, а между слагавшими их глыбами хватало впадин и щелей. Эти стены строили для защиты от песка и ветра, и человек мог забраться на них с большим успехом, чем на обрывистую скалу. Встав на спины скакунов, шас-га метали веревки с крючьями, лезли наверх по камням, оглушительно вопили, наваливались на бревна и жерди частокола, стараясь опрокинуть их на защитников. Там, где плетеные загородки были разбиты пращниками, степные воины поднялись на стену, оставив под ней пробитые копьями и стрелами тела. Зазвенели мечи и топоры, вспыхнули в свете солнц бронзовые лезвия, и потекли к стене новые

отряды: кьоллы – из глубины оазиса, а со стороны пустыни – Зубы Наружу и Полоса На Спине.

Со своего песчаного холма Тревельян видел, как вокруг Трубача мечутся посыльные, как взлетают бунчуки с хвостами яххов, посылая все новых и новых воинов на стену. Там шла резня, мелькали клинки и секиры, с воплями падали люди, сотрясался частокол – в тех местах, где бревна еще держались, давая защитникам зыбкое укрытие. Кьоллы сопротивлялись упорно; белое солнце уже склонялось к закату, когда первые группы шас-га стали спускаться со стены в оазис и разбирать завал у ворот. Вероятно, Аппакини – если он был еще жив – понял, что внешнюю стену не удержать: взвыли горны, и кьоллы начали отход, разрушая за собой мосты над арыками. В первый миг столкновения их были тысячи, отступали же сотни – правда, на стене еще сражались, и среди полуголых шас-га можно было различить воинов в доспехах и медных шлемах и облаченных в туники крестьян.

– Ты все записываешь? – спросил Ивар, коснувшись шеи трафора.

– Да, эмиссар. Тремя камерами: панорама, ближний план и отдельные эпизоды. – Помолчав, Мозг с ноткой грусти промолвил: – Жаль, что с нами нет вашего родича. Ему нравятся батальные сцены.

– Это не батальная сцена, это гнусная реальность, – молвил Тревельян. – Там люди убивают людей.

– Непостижимо для разума моего уровня. Такое я наблюдал на Сайкате, но там одни примитивные существа уничтожали других, столь же примитивных. Хтон был полем битвы кибернетических устройств… Но здесь, как вы верно заметили, сражаются люди. Безусловно люди, ибо у них есть язык, зачатки искусства и технологии, и вид их подобен вашему. Зачем же им убивать друг друга?

– Так устроены гуманоиды, дружок. Наши проблемы в древности и сейчас можно было бы решить миром, но первый наш порыв – насилие, первая мысль – не поделиться, а отнять, первая реакция на чужака – страх и недоверие. Что поделаешь, наследие эволюции… ты видел на Сайкате ее раннюю зарю… Нелегко изжить тысячелетние инстинкты.

– Но вы сумели это сделать, – сказал трафор. – Ведь я неспособен к убийству, а я – ваше детище. Я имею в виду не землян, не кни'лина, а людей вообще. Настоящих людей.

– Мы вложили в тебя лучшее, что есть в нас, – ответил Тревельян. – Но существует темная сторона, и она перед нами. – Он показал на стену, где кочевники резали кьоллов.

Ворота рухнули, когда Ракшас коснулся гряды песчаных дюн. Белые Плащи, вновь оседлавшие яххов, ворвалась в оазис, но отступающие кьоллы были уже за широкой оросительной канавой, пересекающей землю от края до края. Этот заполненный водой ров с убранными мостками остановил атакующих; они собирались спуститься к воде по крутому откосу, однако посыльные вождя их остановили. «Правильное решение, – подумал Тревельян, – до захода Асура замок не взять, а вести осаду в темноте бессмысленно». Понаблюдав, как группы беглецов исчезают в крепости Шестибашенного Эльсанны, он стукнул пятками в бока скакуна и произнес:

– Похоже, на сегодня отвоевались. Едем к Трубачу. Поздравим его с великой победой.

Трафор спустился с холма. Воины резервного отряда почтительно расступились перед Тревельяном; некоторые покидали яххов и падали ниц, шепча слова покорности: «Мой лоб у твоих подошв». Он проехал у подножия стены, заваленного телами кьоллов, и миновал ворота. Их створки были перемазаны кровью. На одной лежал воин с разрубленным черепом, около другой бился, издыхая, яхх – меж его ребер торчало копье, а в шее, сразу за рогами, засел дротик. Наклонившись, Ивар коснулся его пальцем, дал разряд посильнее, и скакун затих.