Меч на ладонях
Шрифт:
В целом речь Адельгейды произвела эффект разорвавшейся бомбы. До этого довольно рутинная, встреча сановников церкви становилась все более эмоциональной. Половина зала после окончания выступления и допроса беглянки потребовала объявить отлучение германскому императору, членам его семьи и даже всей стране. Некоторые кардиналы из папского окружения предлагали ограничиться только Генрихом.
Черту под прениями подвел сам властитель Святого престола. Вчера еще дряхлый, разбитый болезнями и заботами, старец Урбан II возвышался на переносном кресле, как грозный монарх на троне предков. Его речь на латыни изобиловала рублеными фразами, сменами интонаций и смысловых
Как ни странно, на этом заседание не было окончено. Адельгейду вывели из залы в сопровождении ее молодой спутницы Иоланты де Ги и трех монахинь из обители Святой Елены, спешно призванных в Пьяченцу. В ближайшие дни до особого распоряжения императрица будет заключена в монастырь без права покидать его по своему усмотрению. Лицо дочери Всеволода Старого было грустным, и видно было, что поворотом дела молодая беглая супруга уже отлученного от церкви христопродавца расстроена до такого состояния, что готова разреветься на глазах у всех. Поддерживаемая под локоть соратницей, она, шатаясь, покинула продолжавшееся собрание.
К счастью для «полочан», про них на время забыли. Поэтому дальнейшие события стали известны им не по рассказам сказителей и проповедников. Благодаря собственной удаче они сами стали очевидцами действия, которое в дальнейшем перевернет весь существующий цивилизованный мир, поделив его на два враждующих лагеря.
В зал по приглашению почтенного прелата вошла процессия из четырех человек. В отличие от сановников церкви, одетых по примеру бывшего клюнийца Урбана в одежду из шерстяных тканей, вошедшие предпочитали тогам и шапам парчовые плащи-мантели, одетые поверх выходных красных сюрко с короткими рукавами из блестящего бодкэна [139] . Короткие стрижки, бритые подбородки, украшенные витыми перстнями пальцы рук, расшитые красными и золотыми нитями мягкие полусапожки – все говорило о происхождении этих господ. В голодное и лишенное еще излишеств время так в Европе могли одеваться только греки. Наследники великой греко-римской античности, они выставляли напоказ свое отличие от остальных, предпочитая скорее отстаивать свое право на исключительность, нежели поступаться комфортом и привычками.
139
Бодкэн – разновидность шелковой ткани.
Впрочем, в момент, когда византийцы появились в главной зале, они меньше всего походили на чванливых снобов. При необходимости греки становились на редкость покладистыми и сговорчивыми, легко входя в доверие и располагая к себе любых собеседников. Риторика культивировалась в школах Константинополя наравне с воинским и мореплавательским искусством, а умение вести закулисные игры во всех хитросплетениях политических интриг тогдашней Европы достигалось годами обучения и тренировок.
Послы далекого басилевса прошли эти школы с отличием.
Вчера, после того как в полночь посланник из папской канцелярии заявился к Варбокису с сообщением, что Собор выслушает обращение императора Комнина завтра, Василис разработал речь, провел репетицию с товарищами. Теперь оставалось только довести задумки до исполнения.
– Братья христиане! – Посол начал
Грек сделал паузу, давая возможность присутствовавшим оценить весь трагизм ситуации. Как хороший актер, он вел свое выступление на отличной латыни, языке, известном каждому из высших церковных иерархов.
– Я пришел к вам не как посол Византии, а как один из тех христиан, которые живут рядом с болезнью, поедающей мир и способной дойти и до тех, кто еще вчера не слышал о ней. Я говорю о вас, благородные отцы своих паств, служители и проводники добрых католиков в Италии, Германии и франконских землях.
Глаза его заволокла печаль и боль.
– Разве дело для христианина убивать других христиан, лишая себя надежды на Царствие Небесное? Разве может добрый католик сидеть и смотреть, как все ближе ползет к его стопам, к его дому, близким и друзьям зараза, имя которой Змей Богопротивный, рекомый Муслинизм, или Магометанство?! Должен ли добрый католик, забыв старые разногласия, стать плечом к плечу с братом христианином и вымести заразу от дверей христианского мира, как добрый хозяин выметает метлой змею, лезущую на двор жилища?! А ежели змея желает вернуться, то и голову ей отрубить? Не так ли должен он поступить?
Пылающим взором обвел Василис притихших епископов и замершего от эмоционального выступления папу.
– Не скорбящим и не просителем пришел я в обитель сию, а только с предложением. Как друг, брат и соратник. Встаньте, народы, забудьте на время мелкие склоки, идите и остановите того, кто готовит уже названия для ваших городов и одежды для ваших Сейчас! Ибо когда падет Константинополь, то враг хлынет по Европе, как вода из поднявшейся реки заливает пашни! Не жителям Константинополя, но себе помогите! Не наших детей, а своих неродившихся внуков спасите от сей участи!
В умолкшем зале посол поклонился и отошел к усевшимся в кресла для почетных гостей остальным членам делегации.
С ответной речью вышел один из кардиналов.
Он что-то мямлил, разводил руками, сетовал. Даже без перевода Сомохова Малышеву и Горовому было понятно, что византийцев собираются отправить ни с чем. Пригодько тихо исчез: сибиряку были непонятны проблемы монахов, и, в отличие от своих товарищей, он предпочел исследовать место своего нового пребывания, а не сидеть среди набившихся в зал епископов и настоятелей монастырей.
Одухотворение понемногу сходило с лица Варбокиса. То сияние, которое исходило от него после окончания выступления, вытеснялось выражением разочарования по мере того, как становилось понятно, что помощи от католической Европы Константинополь не дождется. Когда же кардинал с труднопроизносимым итальянским именем начал по новой рассказывать о проблемах Ватикана, то даже последнему клирику в зале было ясно, что посольство отправляют домой выслушанным, но неуслышанным.
И тут встал папа.