Меч на ладонях
Шрифт:
– Стареют в сердце, а не новыми морщинами на лице, уважаемый! – Он расхохотался. – Морщины и шрамы – лишь признак опыта! Жить так, как живете вы, мне скучно. Скучно и муторно, мастер. Хочется действий, веселья, событий. Мне надоел этот аскетичный пердун с его стремлением улучшить этих лулу, и я собираюсь прищемить ему нос его же дверью.
На недоумевающий взгляд византийца, Локи указал рукой в сторону Запада.
– Ты знаешь, как его там сейчас величают? Юсуф [165] , меч Аллаха! Пока он берет крепости в Иберии, я тут
165
Юсуф-ибн-Тешуфин – основатель династии Альморавидов, владевшей Мавританией, Сенегалом, Сахарой, Суданом и большей частью Испании.
Старик погрозил ему пальцем:
– Против отца пойдешь?
Локи оперся на низкий парапет ограждения и сплюнул косточкой в синь раскинувшегося у ног моря.
– Ты воюешь, Инанна темнит, все заняты, и никому нет до этого дела. Почему же когда бедный Локи начинает что-то, то сразу подтягиваются все? – Он перевел взгляд на старика. – А я ведь такой ранимый…
Мавр притворно вздохнул, краем глаза через плечо оценил невозмутимость собеседника, хмыкнул и, уже не ерничая, не удержался от вопроса:
– Зачем все-таки тебе гаки? До противостояния еще куча времени.
Старик пожал плечами:
– Возможно, это просто ностальгия…
Локи расхохотался.
На рассвете Малышева, проведшего ночь в маленькой тесной каморке на втором этаже господского крыла, разбудили, деликатно постучав в неплотно прикрытую дверь.
Мастер вывел его на порог дома, двор которого был заполнен толпой работников и подмастерьев.
– Вот триста солидов, преподобный. – Он передал сверток со звякавшими в нем деньгами в руки гостю и кивнул в сторону своего старшего сына: – Знаю, что путь неблизкий и опасный, потому с вами пойдут мой сын Марко и несколько работников.
Костя посмотрел на своих сопровождающих. Видок у них был зверский: старший брат невезучего Бернардо оделся скромно, как купец в путешествии. Зато четверо громил, расположившихся за его спиной, совсем не походили на работников оружейника: угрюмые, покрытые шрамами лица, широкие пояса с кинжалами, за спинами щиты, и в руках у каждого по короткому копью. Вероятней всего, не желавший рисковать еще одним сыном Денаро Миссаглия привлек к сделке наемников. Ситуация усложнилась, и Костя ниже опустил плечи – незачем его попутчикам видеть в нем способного к непредвиденным поступкам человека. Пускай, как и прежде, думают, что он просто бедный монах.
Вышли они в путь через час. Как ни требовал Костя оставить ему деньги на выкуп, Марко настоял, чтобы деньги хранились у него. Пускай добрый монах будет при сделке гарантом, но деньги понесет миланец – так надежней. Спорить Малышев не стал.
Из города выбрались быстро и без проблем. Сам сын оружейного мастера и монах ехали на небольшой двуколке, запряженной парой тихих меринов. Четверка громил взгромоздилась на юрких лошадок, выделенных им Денаро Миссаглия, и окружала сына нанимателя и монаха, оберегая их от возможных контактов с кем бы то ни было, но также и пресекая любые попытки Кости оторваться от процессии и затеряться в городе. К предложению заехать на постоялый двор, где Малышев, по легенде, оставил свои вещи перед тем, как идти в Милан, итальянцы отнеслись с пониманием. Крюк получался небольшой, и уже через час они были под окнами «Седла
– Подождите. Я быстро! – буркнул он у входа, но, как и предполагал, ни наемники, ни Марко оставаться снаружи не стали. Двое громил молча прошмыгнули перед монахом, которого довольно бесцеремонно придержал под локоть у самой двери Миссаглия.
– Извините, брат, но до того момента, как я получу своего брата, мы везде будем вместе. – Итальянец даже не пробовал улыбаться.
Костя подождал немного и вошел внутрь с оставшимися охранниками.
Под недоумевающим взором хозяина постоялого двора они плотной группой прошествовали на второй этаж. Теперь надо было определиться, какая из дверей ведет в комнату, снятую вчера монахом. На его удачу, наверху околачивался мальчик, занимавшийся доставкой снеди из кухни в комнаты самым ленивым постояльцам. Паренек как раз тащил навстречу Малышеву тяжеленный поднос.
– Послушай, малец, не подскажешь, в какой комнате сейчас преподобный Джьякетто? – Костя выудил из складок сутаны медный ноготок и отправил его на поднос.
Паренек улыбнулся – не часто монахи расщедриваются на деньги. Он ткнул в одну из дверей:
– Если вы о том расстриге, что снял вчера комнату, то вон она, – и, чтобы гость не передумал и не аннулировал результаты невиданной щедрости, малец юркнул за спины топтавшейся позади Малышева охраны.
– Что за отец Джьякетто? – неуверенно спросил Марко.
Костя поднял очи вверх:
– Все мы под Богом. Надо забрать вещи, и долг, однако, тоже требуется отдать.
Пока итальянец переваривал выказанную благочестивым монахом мысль, Малышев подошел к указанной двери и постучал в нее.
– Кого там несет? – Голос, раздавшийся изнутри, слабо походил на голос благочестивца. Скорее он напоминал человека, страдавшего от вчерашнего перепоя. Предчувствие не обмануло: лицо странствующего монаха, открывшего дверь на настойчивый стук, несло на себе явные следы вчерашнего чревоугодия и излишества. Видимо, солид пришелся как нельзя более кстати.
– Привет, отец, – приветствовал опухшего монаха Костя, протискиваясь мимо моргавшего на свет прихваченной наемниками снизу лучины Джьякетто.
Тот только что-то промычал. Одет благочестивый служитель обители Святого Креста Гонворежского был в нательные одежды самого Кости. Малышев с опозданием вспомнил, что у бедного монаха не нашлось вчера сменной одежды.
Не давая развернуться недоумевавшему по поводу такого количества гостей монаху, русич прошествовал к окну и убедился, что под ним находится купленная вчера лошадка, у седла которой привязан куль. Не видно было только оружия.
Он вынул из кошеля монеты и, помахивая перед неопохмелившимся монахом тремя новенькими солидами, задал вопрос:
– А данное вам вчера снаряжение где?
Отец Джьякетто долго моргал, приходя в себя и собираясь с мыслями.
– Так вот они, – наконец ткнул он за спину Малышева.
Действительно, в углу комнаты лежал сверток, в котором угадывался завернутый в тряпки меч и круглый щит. Костя быстро проверил содержимое пакета – все было на месте, за исключением одежды, которая частично была на монахе, частично разбросана по комнате.