Меч мертвых
Шрифт:
Раб стоял на пригорке и, раскрыв рот, заворожённо следил, как убегал, теряя с крупа нарядный плащ, белый конь, как болтались и били его по бокам блестящие серебряные стремена. Но вот жеребец скрылся в кустах, оставив на них свалившийся плащ. Тогда пастушонок вспомнил о людях на берегу и повернулся в ту сторону. С его подбородка свисала нитка слюны. Он видел, как ярл и пришелец несколько раз скрестили мечи, но каждый защищался столь же искусно, сколь и нападал. Фьоснир ничего в этом не понимал, он видел только, что достать один другого они не смогли. Слабоумный пастух наблюдал за смертельной схваткой с
Венду приходилось плохо, он терял кровь и слабел. Но сдаваться не собирался.
– Скажи мне, где меч, и уйдёшь отсюда живым! – повторил он с прежним упрямством.
– Ты глупец, как и всё твоё племя, – ответил ярл. И рванулся вперёд, чтобы прикончить врага.
Одноглазый встретил косой удар невиданным приёмом: вывернул руку, заставив меч Хрольва со звоном скользнуть сверху вниз по гладкой стали клинка. Летящий меч почти не встретил сопротивления, Хрольв едва не потерял равновесие, слишком далеко подавшись вперёд, и успел удивиться – где венд? – ибо того уже не было там, где ему следовало находиться. Ярл заметил только взвившийся плащ, мелькнувший, словно крыло: венд пропустил его мимо себя, а сам через голову бросился наземь, уходя ему за спину. Если бы у Хрольва не болела нога, он успел бы повернуться за ним. Но он не успел. Меч одноглазого перевернулся в руке и сзади рубанул его по колену.
Сначала ярл не почувствовал боли. Только услышал отвратительный хруст и понял, что сейчас упадёт, ибо опираться ему сделалось не на что. Потом он упал. Упал тяжело и неудобно, придавив весом тела правую руку с мечом. Он попытался высвободить её или найти левой ножны с ножом, но на запястье, точно капкан, сомкнулась ладонь одноглазого. Хрольву показалось, что такой силы в человеке он ещё не встречал. Или это он сам ослабел и больше не мог как следует сопротивляться?.. Так или иначе, но вырваться он был уже не способен. Он увидел над собой лицо победителя, серое, одного цвета с повязкой, почти не скрывавшей уродства.
– Ты умираешь, – сказал ему венд.
Хрольв понял, что это правда. Он захотел посмотреть на свою левую ногу, но не сумел. Он лежал на боку, пригвождённый к склону песчаного взгорка. Он попробовал хотя бы пошевелиться, чтобы проверить, совсем отрублена у него нога или ещё держится, но из рассечённого колена хлынула такая волна боли, что лицо венда и близко клубившиеся облака стремительно завертелись и начали удаляться.
Венд привёл его в себя, безжалостно встряхнув:
– Скажи мне то, что я хочу знать!
Ярл посмотрел в его единственный глаз, горевший сапфировым огнём, и, как ему показалось, кое-что понял. Он сделал попытку засмеяться. Получился хриплый клёкот.
В свободной руке венда появился длинный боевой нож. Хрольв почувствовал, как ему вспарывают одежду, и холодное лезвие прикоснулось к оголённому животу.
– Ты был храбрым воином и погибаешь сражаясь, – сказал пришелец. – Но я до сих пор не слышал, чтобы ваш Один брал в свою дружину лишившихся мужества. Над тобой посмеются на небесах, Хрольв Гудмундссон.
Лезвие начало рассекать кожу, подбираясь к тому, что ревностно бережёт любой мужчина, даже крепкий на боль и не боящийся ран. Хрольв подумал о том, что его ответ, пожалуй, уязвит венда больней, чем молчание.
– Ты, наверное, говоришь о мече, который я взял у Тормода Кудрявая Борода, фэрейского херсира. В его рукояти, мне кажется, вставлен твой второй глаз!
Венд молча ждал.
– Ты его не получишь, – сказал Хрольв с торжеством. – Что это за меч и зачем он тебе, я не знаю, но ты его не получишь. Я подарил его гардскому ярлу, спасшему мне жизнь, и он увёз его с собой в Альдейгьюборг. Знать бы, что меня так скоро убьёт бродяга вроде тебя, лучше бы и не спасал!..
Фьоснир, глазевший с холма, видел, как незнакомец оставил Хрольва и поднялся на ноги. Он шатался и прижимал обе руки к груди. Ярл лежал неподвижно, раскинувшись на залитом кровью песке. Чужой человек неуверенно огляделся, а потом пошёл прямо в воду. Здесь было илистое мелководье и в сотне шагов от берега начинались острова, большей частью топкие и болотистые. Впадавшие речки отгоняли прочь солёную воду фиорда, и на островках росли кусты и деревья, а вокруг колебались шуршащие тростники. Шквалистый предгрозовой ветер пригибал их к холодной серой воде. Венд дважды падал, и пастушонок подбирал слюни, праздно гадая, поднимется ли. Потом начался дождь. Фьоснир натянул на голову колпак рогожного плаща, вспомнил о козах и повернулся к ветру спиной. И увидел всадников, бешено мчавшихся по берегу со стороны крепости.
Когда Торгейр хёвдинг, Друмба и шестеро воинов подскакали к месту поединка, Хрольв уже не открывал глаз, но ещё дышал. Дождь умывал ставшее спокойным лицо, вывалянная в земле и распоротая одежда казалась кучей тряпья. Подрубленная нога была перетянута жгутом повыше колена. Она почти не кровоточила, однако крови вокруг было разлито столько, что людям сразу подумалось: с такими ранами не живут. Оставалось надеяться – не вся она истекла из жил ярла, сколько-то подарил морскому песку тот, с кем ему выпало драться. На заголённом животе ярла была ещё одна рана – длинная царапина от пупка до бедра.
Воины быстро соорудили носилки, бережно уложили на них Хрольва Гудмундссона и, закутав тёплым плащом, понесли в крепость. Друмба же огляделась, заметила Фьоснира, по-прежнему торчавшего на горушке, вскочила в седло и поскакала к нему.
Дурачок испугался всадницы и побежал от неё так, словно в чём-то был виноват. Друмба подхлестнула коня, мигом настигла удиравшего пастушонка и пинком сбила с ног. Когда она схватила его и встряхнула за плечи, он заверещал, как раненый заяц.
– Не ори! – приказала она. И хотя её голос был ровным, Фьоснир испугался ещё больше и замолчал. Друмба выпустила его: – Ты был здесь всё время. Кто ранил Хрольва ярла?
В это самое время рыжебородый Тор пронёсся над ними на своей колеснице, и грохот окованных колёс раскатился по земле оглушительным эхом. Скотник боялся грозы. Однажды ему случилось ударить козу, и теперь он всякий раз ждал, что Хозяин Козлов вот-вот обрушит на него свой божественный гнев. Он рухнул наземь и съёжился, прикрывая руками голову и невнятно стеная.
– А ну встань, слюнтяй! – рявкнула Друмба. – Встань и рассказывай, что здесь произошло, иначе, во имя молота Мьйолльнира, я из твоей шкуры ремень вырежу и тебя на нём удавлю!..