Меч любви
Шрифт:
А я не то чтобы что-то собирался делать с храмами и не то чтобы был к чему-то готов.
Хотя подумать определённо было над чем. Об Асмодее, к примеру. Что это, блин, было? Для понимания всей серьёзности этого вопроса надо уточнить, как обстоят дела на небесах. Для тех людей, кто не питает розовых иллюзий в отношении разумных и человеческих взаимоотношений, при наличии какого-никакого жизненного опыта представить проблему будет несложно. Тысячи могущественных бессмертных в одном кластере вселенной. Олимп — это большая деревня, где все друг друга знают очень давно. Поэтому, с одной стороны, там царит политика дружелюбности, потому что легко за любое неосторожное
Если перечислить известные мне факты касательно последних дней, то это будет следующее. Некто, кто представился сыном Аресуса, убил меня. Под этим в данном случае стоит понимать то, что он отделил душу от физической оболочки. После этого отправил прямиком в инферно, где меня лично встретила проекция Асмодея. Сам он на встречу не явился, хотя архидемону в истинном обличье уничтожить меня не составило бы труда. Натравленные легионы тоже не особо впечатлили. Не скажу, что сражаться с ними было легко, но, скажем так, в бой пошли те, кого явно не жалко.
Это факты и мои наблюдения. Которые порождали целый ряд вопросов. Действительно ли сам Аресус хотел меня убить? Не исключено. Более чем вероятно. Сомневаюсь лишь по той причине, что в принципе ни одному из богов не готов верить на слово. Если Асмодей не хотел меня убить, то чего добивался? Чтобы я превратился в демона? А оно ему надо, получить такого конкурента под боком? Была ли в расчётах бессмертных одна ведьма, которая поспособствовала моему воскрешению? И кто ещё из богов участвовал в этом, подсказывал Дауре, направлял её? Не верю я, что смертная способна на такое. Не, будь она архимагом… Но обычная девчонка… Хотя признаю, идея с поцелуем была оригинальна, в рамках классических историй. Я теперь ещё и спящая красавица, блин… Дожил.
Подводя итог, понятно только одно. Кто-то накрутил интриги. Возможно, противоборствующие лагеря, поэтому всё пошло по одному месту.
Смешно то, что я от этого стал заметно сильнее, и прямо сейчас это скорее проблема, чем повод для радости. Как и сказал, мой организм штырило. Катенька мне в этом помогла, но лишь пережить самое пиковое состояние. Это не означало, что меня совсем отпустило. Что привело к выволочке от куратора.
Пока Зануда расследовал случай, Фёдор Михайлович старался меня избегать и, кажется, в принципе предпочёл не отсвечивать. Учёба у нас при этом продолжалась как ни в чём не бывало. Всех причастных отпустили. Я тоже ходил на пары, отрабатывал и… Пустился во все тяжкие, если так можно сказать.
В связи с чем Фёдор Михайлович меня и дёрнул к себе.
— Эварницкий, мать твою, — хлопнул он по столу, когда я пришёл. — Ты что творишь? Я долго молчал, думал, ты успокоишься, но ты не успокаиваешься! Семнадцать! Семнадцать случаев непотребного поведения зафиксировано! И ровно столько же драк, которые ты затеял! Что происходит, Эварницкий?! — возмущённо обратился он то ли ко мне, то ли к небесам, ища ответа.
Я вздохнул.
— Хреново мне.
Куратор нахмурился. Не такого ожидал? А мне и правда было так себе.
Лично
Как бы так сказать, чтобы это не прозвучало пустым выпендрёжем. Я, мягко говоря, стал привлекать ещё больше женского внимания. А теперь вернёмся к первому пункту, про бурные реакции, и станет понятно, почему я отвечал на часть заигрываний, что приводило к «непотребному поведению», часто там, где лучше бы не приводило. Девушки смотрели на меня заинтересованными взглядами, я моментально заводился, и дамочки, вместо того чтобы бежать от меня озабоченного, наоборот, охотно шли навстречу. Иначе говоря, мне иногда рвало голову, без возможности это как-то притормозить. Драки шли по той же причине. Парням моя резко возросшая популярность не нравилась, и не всем хватало ума обойти меня стороной. В гнев я впадал так же легко, как и в неконтролируемое возбуждение, хорошо, чтобы хотя бы не путал, в каких ситуациях реализовывать эти состояния.
Я этим не горжусь. К ситуации отношусь почти как к болезни. Фактически, так оно и было.
— То, что ты массово со студентками начал спать, я ещё могу понять, — сказал Фёдор Михайлович. — Но преподавательниц-то ты зачем соблазняешь?!
— Так они тоже женщины, — удивился я такой предьяве.
— Вот именно! Когда преподавательница занимается сексом со студентом прямо в аудитории, и это замечают другие — происходит скандал! А когда эта преподавательница подралась с другой твоей любовницей — это уже ни в какие ворота! Что дальше, Эварницкий? Наплодишь детей, заведёшь гарем и станешь многодетным отцом?! — едко спросил Фёдор Михайлович.
Сильно у него прикипело, раз он так завёлся.
— Размножаться у меня в планы не входит, — качнул я головой. — Есть решение проблемы. Секунду…
Я достал планшет и скинул ему запрос на материалы. Фёдор Михайлович достал свой планшет и нахмурился.
— Ты спятил?
— Самую малость.
— Не уверен, что ты готов. Больше похоже на самоубийство.
— Помру я, вам же легче.
— С меня голову снимут, если помрешь.
— Я не шутил, когда сказал, что мне хреново. Непотребное поведение не помогло. Так что воспринимайте мой запрос как продолжение терапии убитого и воскресшего.
— У тебя запрос на тридцать шесть миллионов. Звучит как наглость, а не как терапия.
— Фёдор Михайлович… — сказал я устало. — Либо так, либо придумывайте свой способ, как мне помочь, иначе я не гарантирую, что в какой-то момент не сорвусь. Тогда вы экспериментальным путём найдёте ответ на вопрос, что может быть хуже проклятого бога с ужасным характером. Спойлер — слетевший с катушек проклятый бог с ужасным характером.
— Что ты хоть собираешься делать?
— Ковать. Ковать так, что реальность будет стонать, а моё Перо начнёт петь, довольно урча.