Меч ислама

Сабатини Рафаэль

– Меня не было там, когда это произошло, – возразил негодующий евнух.

– Конечно! Тебя там не было! Ты спасал свою ничтожную засаленную шкуру! Тебя никогда нет там, где ты нужен!

– Даже если я не оказался там, где ты не мог без меня обойтись, это еще не повод оскорблять меня несправедливыми упреками!

Драгута, однако, нимало не тронули его слова.

– Да услышит меня Аллах! Твое место там, где звенят клинки! – Он указал в гущу дерущихся на востоке. – Там наше место!

Большая мягкая ладонь Синана легла на руку Драгута.

– Там наша смерть, – поправил евнух.

– Что предначертано, то предначертано. Когда все потеряно, жизнь не стоит и горсти пыли. Ты боишься смерти, Синан?

– Боюсь, если моя смерть неугодна Аллаху. Это бывает,

когда погибающий растрачивает Его дар, свою жизнь, без всякой пользы.

Горящие глаза Драгута окатили Синана презрением.

– Трус всегда найдет причину цепляться за свою ничтожную жизнь!

Толстое тело Синана затряслось от гнева.

– Если хочешь, можешь действовать по своему вздорному усмотрению. Давай, рассердись как ребенок! Брось меч ислама! А ведь мог бы сохранить его и отомстить за те несчастья, которые принес нам этот скорбный день!

На сей раз его слова проникли в душу Драгута. Он не сомневался, что битва проиграна. На одном фланге все еще продолжающегося сражения четыре корабля пиратов были окружены шестью императорскими, на другом восьми европейским галерам противостояли шесть турецких. Наращивая преимущество, Просперо ввел в бой свой большой галеас со свежим экипажем, который участвовал в битве лишь во время самой первой перестрелки.

Драгут с тяжелым вздохом закрыл лицо руками и ушел в каюту. Отбросив саблю, он ничком бросился на диван, в одиночестве оплакивая и проклиная свое поражение. Два часа назад он был хозяином могучего флота, груженного добычей и невольниками, захваченными в Пальме, и предвкушал разграбление Маона. И вот его добыча ускользает, а флот гибнет. Его собственный большой галеас сидит на камнях Ла-Молы вместе с сокровищами и тремя сотнями невольников, среди которых около ста девушек с Балеарских островов. Они могли бы украсить гаремы мусульман в Алжире и Тунисе, а ему принести жирный куш. Все это коварно отнял генуэзский ублюдок, которого защищал и наделял своей бесовской силой сам шайтан. Ничего, волей Аллаха всемогущего и премудрого, создавшего человека из сгустков крови, еще настанет день расплаты, и он, Драгут, должен дожить до этого дня! Стоя у входа в каюту, Синан, сам напуганный, с презрением созерцал крах гордого, могучего корсара, которого весь исламский мир считал выкованным из стали.

– Не желаешь ли начать отступление, пока оно еще возможно? – мягко спросил он.

Драгут встал, скрывая слезы.

– Ты что, ждешь распоряжений? – прорычал он. – Прочь с глаз моих и действуй!

Евнух, не говоря ни слова, исчез.

В полном молчании, не поднимая флагов, опустили на воду весла, и «Джамиль» повернул к югу, покидая поле проигранного сражения со всею возможной быстротой.

Императорские корабли, пожинающие плоды завершающейся битвы, не стали преследовать галеру, единственную из всего могучего корсарского флота сумевшую бежать.

Хотя никто не знал, находится ли на ее борту сам Драгут, бегство галеры послужило сигналом для уцелевших мусульман. Спасая свои жизни, они сдались в плен.

Глава XXXIII

Оправдание императора

Уже к полудню памятного четверга Просперо смог подвести итоги сражения, начатого на рассвете. Пришел он с четырнадцатью галерами, а после сражения их стало двадцать шесть. Он потерял один корабль, а Драгут – тринадцать, и это не считая разбитого корабля, который так и не вышел из бухты, да еще выброшенного на берег пиратского флагмана. Первый из этих кораблей был слишком сильно поврежден, чтобы его забирать. Экипаж был схвачен и прикован к веслам, а невольники-христиане – освобождены. Освободили также гребцов второго корабля, а само судно оставили на скалах. Из его трюмов взяли большое количество золота и драгоценных камней, награбленных Драгутом в Пальме, а также выпустили триста детей и женщин с Мальорки, предназначенных для варварских невольничьих торгов. Кроме того, Просперо освободил около трех тысяч христианских гребцов, взяв в то же время около двух тысяч мусульман для тяжелой работы на императорских галерах.

Теперь

за веслами сидели бывшие хозяева кораблей, подгоняемые вчерашними рабами, и флот Просперо, значительно увеличившийся, выглядел достаточно внушительно, хотя и был изрядно потрепан. Галеры подняли флаги и под грохот барабанов и звуки труб вошли в Маон.

Жители Минорки, наблюдавшие за битвой с мысов по обе стороны бухты, собрались на причалах, чтобы встретить, обнять и приветствовать доблестных воинов, которые защитили их и спасли от рабства жителей Балеарских островов.

Пока испанский губернатор чествовал капитанов, жители города потчевали матросов, поили их вином и нагружали подарками. В пятницу в кафедральном соборе была отслужена благодарственная месса, а прибывший с Мальорки архиепископ прочел проповедь, восхваляющую доблесть маленькой эскадры, которая, по удачному выражению архиепископа, расправилась с варварами, подобно Давиду, победившему Голиафа [40] . В субботу отслужили мессу за упокой душ четырех сотен христиан, павших в сражении, и архиепископ выступил со второй проповедью.

40

Согласно библейской легенде, юный Давид, будущий царь Израиля, сразился с великаном Голиафом, вооруженным мечом и копьем, и победил его, сразив камнем.

Три дня неаполитанский флот стоял в Маоне, наслаждаясь гостеприимством Минорки, в то время как галеры, многие из которых были более или менее серьезно повреждены, приводились в пригодное для плавания состояние и заново оснащались. Капитаны проследили за погрузкой провианта и укомплектовали команды.

Наконец в понедельник, спустя всего неделю с момента отплытия из Неаполя, когда надежда казалась призрачной, корабли подняли якоря, оставив на попечение жителей Минорки около трехсот раненых, которые не могли плыть. В тот же день с острова в Барселону отправился фрегат с письмами губернатора и архиепископа, в которых они расписали его величеству победу у мыса Ла-Мола и полный разгром Драгут-рейса и его громадного флота. На бумаге это великое событие выглядело еще более значительным и чудесным, чем оно было на самом деле.

Дон Алваро, поклявшийся быть с этого дня братом Просперо, пытался уговорить его отправиться в Барселону, чтобы принять от его величества личную благодарность, но Просперо был непреклонен.

– В Неаполе меня ждет невеста, и в ее ожидании больше страха, чем надежды. Спокойствие ее кроткой души для меня важнее благодарности всех императоров мира. Я вполне могу представить свой отчет не лично, а письменно.

И он стал составлять письмо. Но не отчет, как обещал ранее. Губернатор и архиепископ достаточно полно описали события, и цели Просперо были иными. Он хотел доказать Джанне искренность своего прощального намерения забыть о мести, если представится удобный случай. Вражда в конечном итоге обернулась против него самого, и ему пришлось пойти на почти безнадежное дело, практически на самопожертвование, чтобы загладить, насколько было в его силах, то зло, которое он причинил всему христианскому миру. Его надежда была вознаграждена успехом, превысившим все ожидания, но Просперо желал большего. Он уже искупил свою вину перед христианами. Теперь следовало помочь Андреа Дориа и попытаться не допустить его падения, которое люди, знавшие все обстоятельства, считали неизбежным.

Просперо предстояла трудная задача. Он писал:

«Как Вы, Ваше Величество, наверное, знаете, корсар Драгут-рейс сумел избежать ловушки, в которую его, как полагали ранее, загнал адмирал, граф Мельфийский, однако по воле благосклонной к нам судьбы пирату не удалось вырваться из расставленной нами обширной сети, без чего адмирал не мог считать завершенным дело, ради которого он покинул Геную. В то время как граф прочесывал море на востоке, мне и неаполитанской эскадре, которой я вновь командую, довелось замыкать западный край этой сети. Мне посчастливилось застать флот корсара в Маоне и полностью уничтожить его в полном соответствии с замыслом адмирала».