Меч ислама
Шрифт:
– Надеюсь, этот подлый злодей не очень вас напугал.
Она вздрогнула и проговорила:
– Слава богу! Да, слава богу, что вы пришли!
Ее слова, исполненные страсти и благодарности, видимо, разбудили утихший было гнев де Берни.
– Пусть этот пес тоже возблагодарит небо, потому что, если б я опоздал, мне наверняка пришлось бы прикончить его.
Мисс Присцилла стиснула его руку и, приблизившись лицом к его лицу, тревожно взглянула ему прямо в глаза:
– Вы больше не допустите этого? Вы же сделаете так, чтобы
Бледные губы француза искривились в горькой улыбке.
– Я не смею, – признался он. – Еще ни разу в жизни мне не требовалось столько выдержки, сколько сейчас, ибо не могу я сделать того, что навлечет на всех нас погибель. О силы небесные! Как это было ужасно!
В возгласе, что вырвался из глубины отважного сердца де Берни, казалось, переплелись самые разные чувства: гнев и боль, нежность и самоотречение и какой-то надрыв. Девушка поняла их, и этот возглас привел ее в себя. Крепко прижавшись к нему, она ласково проговорила:
– Обещайте никогда не оставлять меня одну, пока мы пробудем здесь.
– Разумеется! – с волнением ответил он. – Неужели вы думаете, я позволю себе еще раз оставить вас одну, когда вам угрожает такая опасность?
Он склонился к ее белокурой голове, лежавшей у него на груди, и благоговейно припал к ней губами; в эту минуту он едва ли сознавал, что делает, – слишком велики были его волнение и страх за ее участь.
В тот же миг майор, не перестававший удивляться случившемуся, счел уместным напомнить о себе, недовольный тем, что мисс Присцилла, всего лишь минуту назад вырванная из рук одного буканьера, тут же оказалась в объятиях другого.
– Честное слово!.. – в недоумении воскликнул он, решительно выступив вперед.
Его возмущенный голос вернул де Берни в действительность. Француз тотчас пришел в себя. Не шелохнувшись, все так же продолжая обнимать девушку, он скороговоркой процедил сквозь зубы:
– Хотите все испортить, болван вы эдакий? Разве непонятно – все должно выглядеть так, будто она моя жена. Этот мерзавец не сводит с нас глаз.
Вздохнув с облегчением, майор сказал:
– Прошу извинить меня, Берни. – Он в нерешительности топтался на месте. – Но я, как брат, естественно, тоже имею право быть здесь, чтобы ее успокоить. Я вовсе не собираюсь вас выдавать.
Однако мисс Присцилле показалось, что комедия слишком затянулась. Она тоже вернулась в действительность и, освободившись из объятий де Берни, в изнеможении опустилась на стул.
– Не могли бы вы ненадолго оставить меня? – попросила она мужчин.
Сообразив, в чем дело, они оба вышли из хижины и принялись прохаживаться взад и вперед неподалеку; майор только и знал, что всю дорогу поносил Тома Лича и всех буканьеров на чем свет стоит… В общем, то был камушек и в огород де Берни; впрочем, француз, занятый своими мыслями, поначалу пропускал ругательства майора мимо ушей. Но потом он насторожился.
– В последнее время, сударь, – говорил майор, –
– В таком случае, сударь, я вряд ли стану вас уважать, – возразил ему француз и неожиданно оставил его.
Застыв в недоумении от его странного ответа и поведения, майор вдруг заметил, как из зарослей показался Пьер. К нему-то и поспешил де Берни. Ворча себе под нос, майор пошел следом за ним.
Он расслышал, как Пьер чуть слышно сказал хозяину что-то по-французски; не проронив ни слова, тот остановился и, слегка пожав плечами, принялся задумчиво теребить нижнюю губу большим и указательным пальцами. Потом, обращаясь то ли к Пьеру, то ли к самому себе, он произнес – майору оказалось достаточно его скудных познаний во французском, чтобы понять то, что он сказал:
– И все же необходимо что-то предпринять.
Засим де Берни неторопливым шагом направился к хижине. Потом, словно приняв какое-то неожиданное решение, он вдруг развернулся и решительно двинулся вдоль берега к лагерю буканьеров.
На подходе к лагерю двое пиратов, коптивших на костре черепашье мясо, оторвались от своего занятия и дружески поприветствовали его.
Но на сей раз де Берни прошел мимо, как будто не заметив их.
В капитанской хижине главари буканьеров уже уселись за обеденный стол, когда на пороге вдруг возник де Берни, – вид у него был серьезный и угрожающий.
Том Лич, который, похоже, успел прийти в себя после утренней стычки, взглянул на него украдкой, напуганный его столь неожиданным появлением. Однако страх недолго владел пиратом. И, приняв обычный наглый вид, он приготовился отразить атаку, тем более что он был к ней готов.
Де Берни сел с краю стола и посмотрел на капитана, восседавшего на другом его конце. По правую руку от француза сидели Бандри с Холлиуэлом, а по левую – Эллис с Уоганом.
Все четверо оторвали глаза от своих тарелок и разинув рты глядели на нежданного гостя, сраженные его суровым видом и голосом.
Ничтоже сумняшеся де Берни приступил прямо к делу.
– Ты, конечно, догадываешься, капитан, зачем я здесь, – резко заговорил он. – Должен предупредить тебя: если хочешь узнать дорогу к золоту – чтоб духу твоего больше не было в моем лагере.
– Клянусь преисподней!.. – начал Лич, вставая со стула.
– Минуточку! – гневно прервал его де Берни, и от его голоса и вида капитан, прикусив язык, сел на место.
И, обращаясь к офицерам Лича, он продолжил:
– Если хотите узнать дорогу к золоту, запомните то, что я сейчас скажу. Если Том Лич еще хоть раз приблизится к моему лагерю больше чем на двадцать метров, пеняйте на него. Я вас не знаю, и вы ни дублона не получите из испанских сокровищ. Если же вы хотите, чтоб я выполнил условия сделки, позаботьтесь, чтобы Лич был поучтивее с моей супругой.