Меч и лебедь
Шрифт:
— Уходи прочь!
— Саймон, собирается буря, страшная буря.
— Думаешь, я не знаю? Каждая косточка в моем теле ноет. Я терплю ужасные муки, Рэннальф. Будь милосерден, уходи.
— Мы ни за что не сможем перейти вброд реку в такую бурю. Я думаю, что Генрих, зная это, или разрушит город, или приведет своих людей в боевую готовность и бросит нам вызов.
— Рэннальф, — вздохнул Нортхемптон, — мне наплевать на то, что он сделает. Уходи и оставь меня в покое.
— Но, Саймон, положение очень опасное. Если мы отведем войска, Генрих в любом случае ничего не сделает,
— Убирайся! — заорал Нортхемптон. — Ты немного опоздал со своими новостями. Королю уже говорили об этом, и он отказался отводить войска.
Рэннальф пожал плечами. Конечно, после упреков в нерешительности при Уоллингфорде Стефан сейчас будет держаться твердо, в то время как ему нужно изворачиваться. Рэннальф съежился под порывом влажного ветра, который чуть не сорвал с него плащ. Укрываясь от ветра под боком своей лошади, он стал пробираться обратно, туда, где его люди ворчали и съеживались. Он споткнулся, налетев на Джеффри и чуть не сбив его с ног. Хрипло засмеявшись, Рэннальф сказал:
— Ты давно был на исповеди, сын мой?
— Мы будем драться, отец? — Джеффри вскочил на ноги, глаза его горели. Затем он ответил на вопрос:
— Нет, недавно. И больше мне туда пока не надо… ну, мне так кажется.
Последнее замечание, произнесенное с оттенком сомнения, Джеффри вставил из-за выражения, что появилось на лице Рэннальфа.
— Повернись к ветру и сообрази, откуда он дует. А потом пошевели мозгами и не задавай глупых вопросов. Сейчас самое время для чудес, я слышал, они являются для чистых сердцем. Молись, Джеффри, он скорее услышит тебя, чем такого старого грешника, как я. Молись, чтобы ветер переменился.
Он отвернулся от Джеффри, предоставив ему биться над головоломкой, какая связь между ветром и сражением, и отдал распоряжение Эндрю. Прежде чем они успели что-то предпринять, прибыл герольд с требованием явиться на королевский совет. Сначала Рэннальф не хотел идти. Стефан, безусловно, не желает его там видеть.
Взвесив все более трезво, он решил следовать за герольдом. Ради спокойствия ему необходимо присутствовать, чтобы знать, как будут развиваться события, даже если он и не сможет повлиять на их ход. Его клятва в верности Стефану умрет вместе с ним, а Джеффри будет волен выбирать себе господина сам.
Судя по сдержанности в политических вопросах, Рэннальф заключил, что Джеффри присягнет Генриху. Это, в конце концов, не самый худший выбор. Деспот все же лучше, чем сумасшедший. Сила или разум может сдержать деспота. Безумный не подвластен ничему.
Возле шатра Стефана вассалы помоложе расступились, давая дорогу Рэннальфу. Но он не прошел вперед: сказать ему было нечего, а слышно будет и отсюда, где можно прислониться к опоре шатра, давая отдых ноющей ноге. Стефан огляделся, проверяя присутствующих.
— Где Нортхемптон?
— Болен, милорд, — ответил один из герольдов, — он
Стефан что-то проворчал. Рот Рэннальфа судорожно дернулся. Он сомневался, что Стефан увидел его. Рэннальф отметил, что король о нем и не спрашивал.
— Я собрал этот совет для того, чтобы обсудить завтрашнее наступление, — начал Стефан.
— Милорд, буря не ослабевает, и ветер не меняет направления.
— Это я учел, — резко оборвал Стефан. — Будем делать все по порядку, доберемся и до этого. Здесь три брода. Один ниже города, около лагеря Генриха, другой около ворот замка, и третий находится за пределами замка, на излучине реки. Итак, у кого-нибудь есть особые предложения и основания для такого выбора?
Тихий ропот вскоре превратился в сильный гул. Губы Рэннальфа нетерпеливо дернулись: он едва не предложил Стефану воспользоваться центральным бродом, и хотел сам командовать этим отрядом. Войско Стефана ожидает суровая битва, а Рэннальфом владело желание сражаться. Однако план, предложенный Стефаном, выглядел вполне убедительно, и Рэннальф не пожалел о своем молчании. Гораздо больше его беспокоила сдержанность большинства старших вассалов. К сожалению, они не возражали: в действительности же они были безразличны к происходящему.
— Итак, — продолжал Стефан, хотя, казалось, каждый знал о своей роли в военном спектакле, — Джордан предложил переходить верхний брод сегодня ночью. Он договорился со своими людьми, чтобы они открыли задние ворота. Если мы благополучно пересечем реку, люди Малмсбери выйдут, чтобы поддержать нас.
Рэннальф устало закрыл глаза и подумал, что лучше бы он остался в своем лагере и пошел спать. Ничего не произошло, а он целый час провел на ногах.
— Если мы не сможем переправиться через реку, Джордан разрушит замок изнутри и все усилия Анжуйца будут тщетны.
— Нет! — выкрикнул Рэннальф, удивившись звуку своего голоса, слишком потрясенный, чтобы сдерживаться.
Джордан никогда не предаст огню свой замок. Рэннальф понял это. Присутствующие тоже догадались об этом, и Рэннальф видел негодование на их лицах. Они не были предателями в абсолютном смысле, они не желали победы Генриху Анжуйскому. Это были те лорды, что прибыли с севера, юго-востока и востока, им было неинтересно, что Происходит на западе и в центре. Рэннальф мог рассчитывать на поддержку Уорвика, но Уорвик уехал вместе с Юстасом.
— Так ты все же здесь, Соук, — холодно заметил Стефан. — Почему ты возражаешь? Тебе хочется увидеть еще одну сильную крепость в руках мятежников?
Комок подступил к горлу Рэннальфа. Он тоже ничего не выигрывал, спасая Малмсбери, и хотя был отвергнут, не мог спокойно смотреть, как Стефан разрушает себя. Король поверил в этот план и в людей, которые его предложили. Рэннальф опасался, что Стефан не выдержит нарушения клятвы.
— Нельзя требовать от человека разрушить собственное жилище и лишить себя средств к существованию, — начал Рэннальф. — Эта буря не будет длиться долго, день-два, не больше. Люди Анжуйца страдают так же, как и мы. Если мы не сразимся завтра или послезавтра, это все равно случится очень скоро.