Маздак
Шрифт:
Он обессиленно опустил руки. Знак начала речи сделал мобедан мобед. Голос у него был певучий и то поднимался до самых высоких нот, то уходил в пришептывания…
— Свет Мазды меркнет в душах людей. От этого — несчастья Эраншахра. Вопреки заветам пророка от естественной жизни в развратные города уходят зороастрийцы. Разве не пренебрегают уже многие из них огнем, первым началом из начал? Разве не моются уже они в христианских банях, оскверняя своей плотью согретую на огне воду, второе начало из начал? И не находятся разве уже мобеды, которые вместо отведенных для человечьей падали башен разрешают осквернять ею землю, третье начало из начал?
— Пятой
Мобедан мобед заговорил о христианах. Это их церкви возвышаются над храмами огня, их кости оскверняют арийскую землю, их попы убивают арийских детей, чтобы взять здоровую кровь для своей пасхи. Снова в Нихавенде пропал зороастрийский мальчик. Тамошний датвар — праведный судья — выяснил, что накануне ребенок играл во дворе сапожника Гушнаспа, который два года назад отрекся от огня и прозывается теперь по–христиански Евсеем.
Все знают, что христиане режут больных в своей медицинской школе в Гундишапуре. Кругом проникли и командуют эти ромейские прислужники. Распятый иудейский бог Исо послал их, чтобы расслабить крепкую арийскую руку, размочить слезами твердое арийское сердце, дурманом сострадания отравить чистую арийскую душу. Некоторые мобеды продались им…
Теперь все смотрели на Маздака, но он думал о чем–то своем. Авраам посмотрел на диперанов. Половина их были христиане. Двое быстро записывали речь мобедан мобеда. Остальные играли в кости или подчищали изогнутыми ножичками–серпиками ногти. Саул дремал, время от времени вскидывая голову и подозрительно глядя на Артака с Вуником…
Авраам снова стал слушать мобедан мобеда. Тонкошеий бритоголовый старец говорил равномерными, словно заученными периодами. К концу каждого предложения он далеко вперед вытягивал маленькую голову из широкой красной хламиды, а закончив, быстро втягивал ее обратно. Главный маг предлагал перебить всех христиан и иудеев, а имущество их взять на прокорм и уплату войску.
— Знает ли Солнце Истины, великий мобед мобедов, что две трети поступлений в казну Эраншахра в этом году пришло от царских мастерских, базаров и торговых продвижений из Индии и Китая? — спросил главный вазирг Шапур. — Лучшие мастера наши — христиане и иудеи. Кто пилит дуб, с которого ест желуди?
— В Мазде спасение Эраншахра! — пронзительно закричал мобедан мобед, выбросив вперед правую руку и до отказа вытянув шею. — Пусть сословие атраван — все мобеды и хербады — отправится в Фарс к своему главному Огню. К своему сословному Огню в Шизу пусть отправится артештаран: цари, великие и воители. В Хорасан, к своему Огню, пусть пойдут старшины вастриошан. Огонь очистит и просветлит мысли!..
Потом в ряд говорили шахрадары на синих подушках. Они рассказывали о нападениях голодных. В Хузистане дочиста ограбили дасткарт Михрака, из рода младших Зиков. Сам великий умер от удара серпом в живот. Пшеницу, масло и все, что было, разделили в селениях, а жен и дочерей его роздали по дворам, где не было женщин. Людей вели за собой свободные дехканы окрестных деревень, а подстрекали низшие мобеды. И говорили они, что это и есть правда Мазды.
На днях только горел большой дасткарт Михргударзов — всего в трех фарсангах от Ктесифона вверх по Тигру. Тысячи голодных скапливаются на улицах Ктесифона, Гундишапура, Истахра, Нихавенда. И не имеющие хлеба дехканы с ними…
— Бык… Бык… — оживились дипераны. Эранспахбед Зармихр Карен неспешно коснулся лица, твердо опустил обе руки на колено.
— Слоны — опора порядка! — Хрипловатый голос знаменитого военачальника колыхнул огонь в светильниках,
Авраам увидел глаза полководца, удивительно маленькие и круглые на широком мясистом лице. Даже не глаза это были, а две злые водянистые точки без ресниц и бровей. Эранспахбед требовал старой арийской казни для тех, кто нарушает порядок.
— Связать и растоптать слонами на майдане, как при Шапуре Великом! Это все христиане мутят. Много воли дали им, вот и подбивают молодых и неразумных. Нехорошие песни уже поют про великих…
Артак, записывающий речь эранспахбеда, пощелкивая пальцами левой руки, тихонько пропел двустишие о быке, которого пора кастрировать.
Авраам закрыл глаза. Все сместилось со своих мест, плавало и кружилось без опоры. Нисибийское построение мира рухнуло… Эраншахр: таинственное сияние над головой царя царей, тысячелетние твердь и сущность. Он представлял себе: бесчисленные цари и народы, склонившие головы; города, которых не посчитаешь; от блеска дворцов слепнут однажды видавшие их; боевые слоны по четыреста в ряд, под которыми прогибается земля. Он открыл глаза…
Недвижно сидели на подушках мобеды и великие. Ровно горели светильники. Цари на рельефах требовательно протягивали богу правые руки. Все было так и не так!..
Шахрадары продолжали говорить… Слабеет огонь Мазды. Уважение к старшим и великим теряется. Пайгансалар — «Отвечающий за порядок в государстве» не может справиться с этим. В его подчинении только городские и базарные стражники. Усилить надо войска порядка!..
Что–то вдруг случилось в зале. Дипераны умолкли, перестали возиться. Мобедан мобед дернулся и быстро втянул голову…
Сразу же поразил голос: спокойный, резкий, без взлетов и замираний. Он сглаживал арийские рыкающие звуки, словно не имел времени задерживаться на них. Но никто не замечал этого.
— Великий мобедан мобед справедливо призывает нас разжечь ярче огонь Правды. — Глаза Маздака в упор смотрели на того, о ком он говорил. — Прямодушен отважный Эранспахбед, требующий наказать ложь и беззаконие. Мудры и рассудительны великие, говорившие здесь против беспорядков…
О трех началах всего сущего, данных людям Маздой, напомнил нам наставник веры. Огонь, Вода и Земля — эти вечные начала. Бог не делил их — одному больше, другому меньше, — когда создавал мир. И плоды, рожденные из трех начал, отдал он всем. И радости жизни предоставил он людям одинаково. Это есть порядок Мазды. Все остальное — хаос и тьма. Почему же, когда великий вазирг Шапур, поделившись с нами пятой частью своей мудрости, предложил на столько же приоткрыть хранилища для голодных братьев, мы не слышим слов одобрения?..
Авраам замер. Яркие глаза мага скользнули на миг по нише писцов, встретились с его глазами. Почти одновременно вздохнули другие дипераны. Маздак обвел весь зал, рывком сдвинул тогу на груди. Тремя узлами на теле была повязана грубая веревка. Левая рука мага собрала воедино все узлы.
— Великое триединство Мазды — Добрая Мысль, Доброе Слово, Доброе Дело!.. Наша жажда света — только Мысль, наши гимны огню — только Слово. Где облекающее их Дело? Люди умирают с голоду — и полны наши хранилища. Холодны постели людей — и переполнены ленивыми женщинами наши гаремы. Лишь сытого единоверца кормим, такому же пресыщенному отдаем на ночь жену. И забываем, что кровь блекнет от сытости и пресыщения так же, как от голода и воздержания…