Мазарини
Шрифт:
Вопрос о дальнейшей судьбе Конде, так беспокоивший испанского короля Филиппа, был решен следующим образом. Принц обязан был написать покаянное письмо Людовику XIV, всячески восхваляя его силу и доброту; он должен был распустить свои армии, обещать никогда не вступать в союзы с иностранными державами и оставить вопрос о своем будущем на добрую волю короля. Если это будет сделано, Людовик, скорее всего, признает его как первого принца крови, аннулирует все постановления против него как изменника и восстановит его во всех владениях и на правительственных постах, за исключением того, что вместо губернаторства в Гиени Конде получит Бургундию и Брезе.
Принц подписал бумаги о своем
В договоре между Францией и Испанией говорилось также о том, что герцог Лотарингский Карл IV должен быть восстановлен в своих землях, оккупированных французскими войсками с 1634 года. Однако все лотарингские укрепления должны быть снесены, а французские войска получали право транзита через земли Карла IV.
Англия не участвовала в переговорах, и как Мазарини, так и дон Луис учли, что эта страна находится сейчас в «хаотических условиях после смерти Кромвеля». Тем не менее французы обещали не оказывать никакой помощи англичанам, если те будут настаивать на продолжении войны с Испанией.
Мазарини также подписался под обязательством не помогать Португалии в течение трех месяцев после подписания договора. Теперь Мадрид мог направить всю свою оставшуюся энергию на борьбу с Португалией – это не менее, чем перспектива потерять Испанские Нидерланды было одной из главных причин, которые привели испанцев к миру с Парижем.
Ключевым моментом мирных соглашений в Пиренеях был брак Людовика XIV и испанской инфанты Марии-Те-резии. После заключения договора король отправил маршала де Граммона в Мадрид просить руки инфанты. Это была необходимая официальная церемония для осуществления одного из условий мира. Маршал был осыпан всеми почестями, какие когда-либо умели воздавать послу «наихристианнейшего» монарха, по пути в испанскую столицу. После пышного приема де Граммон имел честь лично поговорить с Филиппом IV и Марией-Терезией, вручив последней пылкое письмо своего монарха.
Брачный контракт был составлен и подписан параллельно с остальными договоренностями. Он имел далекоидущие последствия для обеих стран и сыграл огромную роль в истории международных отношений в Европе. В нем имелось условие, по которому приданое инфанты – пятьсот тысяч золотых эскудо – выплачивалось в точно установленные сроки в течение полутора лет. Первая часть приданого должна была быть выплачена Франции во время завершения свадебной церемонии. Только при соблюдении этих обязательств Мария-Терезия отказывалась от своих прав на испанский престол.
Но ни один мешок с золотом тогда не пересек Пиренеи. В 1660 году финансовая ситуация в Испании резко отличалась от той, какая существовала в 1615 году, когда выплачивалось приданое Анны Австрийской. Имелись лишь мизерные надежды, что приданое может быть выплачено вообще – в разоренной Испании не было такой гигантской суммы.
Мазарини был прав – приданое инфанты не было полностью выплачено никогда. Таким образом, французская дипломатия сохраняла свободу рук в испанских делах. Вот почему Филипп IV так долго отказывался от этого брака; и вот что кардинал имел в виду
Людовик XIV и Мария-Терезия обвенчались в церкви Сен-Жан-де-Луи 9 июня 1660 года. К тому времени Джулио Мазарини достиг зенита своего могущества и славы. В начале 1660 года иезуит отец Рапен опубликовал небольшой научный труд «Победа мира», на первой странице которого были такие слова: «Его Высокопреосвященству кардиналу Джулио Мазарини». На эстампе изображены кардинал Мазарини, открывающий дверь Храма мира, и дон Луис де Аро, закрывающий дверь Храма войны. На восьмидесяти страницах своей книги иезуит непрерывно восхваляет кардинала, королеву-мать и Людовика XIV. «Самая большая слава пришла к Его Преосвященству в 1660 году благодаря установлению мира; предсказание этого события основывалось на любопытных нумерологических исследованиях имени великого кардинала Джулио Мазарини; Тома Боне сделал предсказание славы, как и впоследствии удачного королевского брака…» Листая страницу за страницей, Джулио казалось, что никогда и не было никаких «мазаринад»…
И все же мирная политика Мазарини никогда не достигла бы своей полноты и эффективности, если бы после Пиренейского мира еще надолго затянулся конфликт на севере Европы между Карлом X Шведским и антишведской коалицией в лице Фридриха III Датского, Яна-Казимира Польского, Фридриха-Вильгельма Бранденбургского и императора Леопольда I. В 1655—1658 годах шведы одержали несколько блестящих побед, но сейчас они стали испытывать серьезное давление со стороны союзников – своих же владений Бремена, Вердена и Висмара, которые являлись одновременно членами Рейнского союза. Леопольд I задался целью изгнать шведов из Империи и восстановить потерянный престиж Габсбургов в Германии. Нельзя также было исключать возможность выступления на стороне императора Португалии, немало разобиженной статьями Пиренейского мира.
Юридически франко-шведский союз все еще оставался в силе. В таких условиях возникла острая необходимость закончить войну на севере как можно скорее. Свободная от войны с Испанией, Франция теперь могла выступить в качестве посредника в мирных переговорах вместе с Голландией и Англией. Последние также были остро заинтересованы в равновесии сил между Швецией и Данией в их торговле на Балтике. Мирные переговоры облегчила смерть Карла X в феврале 1660 года. В Швеции сформировалось более уступчивое регентское правительство при его сыне Карле XI, которому было всего четыре года.
В мае 1660 года благодаря усилиям в основном дипломатов Мазарини мир в Оливе положил конец войне между Швецией, Польшей, Бранденбургом и императором. Месяцем позже мир в Копенгагене завершил датско-шведскую войну. В июне 1661 года Московское государство признало право Швеции на Карелию и Ингрию: эти договоры тоже были делом рук Мазарини, умершего за три месяца до их подписания. Правда, еще продолжались конфликты между Россией и Речью Посполитой, а также между Османской империей и Венецией. Но Франция была лишь краем вовлечена в эти конфликты, хотя «восточные горизонты» очень интересовали кардинала.