Мазарини
Шрифт:
Так вечером этого январского дня принцы Конде, Конти и герцог де Лонгвиль, едва войдя в галерею у покоев Анны Австрийской, были арестованы капитаном ее гвардейцев Гито. Изумленные принцы не оказали сопротивления. Немного спустя их усадили в карету короля, поджидавшую у Малых ворот дворцового сада. Конвой оказался слабее, чем можно было предположить. Возможно, так и было рассчитано, чтобы не возбуждать ненужные толки. Никогда еще особы столь высокого положения не препровождались в тюрьму столь малым числом людей: всего насчитывалось шестнадцать всадников да еще помещавшиеся вместе с арестованными в карете стражники. По пути в Венсенн карета опрокинулась, но никто не сделал попытки освободить
Операция прошла почти бесшумно. Джулио мог ликовать, но, помня предыдущие события, не торопился. И был прав. Принцы отнюдь не печалились, не проливали слезы, вели себя с достоинством и всем своим поведением выказывали презрение к их тюремщикам. Они чувствовали, что Мазарини еще не одержал победы. В замке не оказалось постелей, и первую ночь арестованные провели за игрой в карты. Конде, демонстрируя отличное настроение, беседовал с офицером охраны об астрологии. Ведь не все было потеряно. За стенами замка оставались верные союзники. В тот же день должны были арестовать еще герцогиню де Лонгвиль, Ларошфуко, Тюренна, Бульона и других членов и сторонников клана Конде. Но большинству из них удалось скрыться.
После дня ареста высокородных особ первый министр вел себя тихо и осторожно. Ссора с Гонди о браке не зашла далеко: коадъютор все же утаил от герцога де Бофора намерение королевы и Мазарини арестовать принцев. Бофор на это обиделся, но хитрый Гонди объяснился с ним при свидетеле – герцогине де Монбазон – и извлек из кармана патент на звание адмирала. Эта подачка была заранее им оговорена с первым министром. Более того, кардинал подружился с госпожой де Монбазон, зная, каким влиянием она пользуется в свете. Он поведал ей, в каком был отчаянии, когда, попавшись на уговоры де Шеврез и коадъютора, был вынужден утаить от нее арест принцев.
Подобной тактикой Джулио хотел нарушить аристократические связи и прочность отношений в клане Конде: от этого во многом зависело дальнейшее развитие событий. Перед первым министром стояла проблема: удастся ли оставшимся на свободе мобилизовать для сопротивления власти всех зависимых от Конде людей или в критический момент выявится эфемерность клановых связей? И что важнее – сохранят ли они верность дому Конде или подтвердят свою лояльность короне? Именно перед таким выбором оказались многие дворяне провинций, где была особенно значительной клиентела Конде – Нормандии, Бургундии, Берри.
Парижский парламент, видевший под влиянием Гонди в принце своего врага, вначале отнесся к аресту Конде, Конти и Лонгвиля с одобрением. И двор на первых порах с легкостью подавлял отдельные очаги сопротивления приверженцев Конде.
Герцогиня де Лонгвиль и Тюренн, тайно покинув Париж, отправились в Нормандию с целью взбунтовать провинцию. Губернатором Нормандии был арестованный Лонгвиль. Однако клиентская привязанность здесь уступила верноподданническим чувствам, и попытка Анны-Женевьевы не увенчалась успехом. Агенты Мазарини хорошо поработали в Нормандии. В результате герцогиня, Тюренн, Ларошфуко и мадам де Конде оказались в столь затруднительном положении, что вынуждены были просить помощи у испанцев. Особенно тогда отличился Ларошфуко: без устали созывал всех друзей и единомышленников, формировал полки, собирал деньги, где только мог. Герцог даже нанял на службу немецкого полковника Бенца с его наемниками.
У значительной части дворян еще сохранялось традициональное мышление, средневековый кодекс чести, который включал в себя соблюдение верности вассала своему непосредственному сеньору. Дело доходило до парадоксов. Чуть позже осаду одной из бургундских крепостей приехал посмотреть сам юный Людовик XIV. Сторонники принцев как должно приветствовали его с высоты
Дело принимало серьезный оборот. На севере разворачивалось наступление испанской армии и Тюренна, а на юге Франции войска короля теснили кондеянцев. Гражданская война в королевстве вспыхнула вновь – началась Фронда принцев (1650—1653). Непосредственная угроза нависла и над Парижем.
В начале мая отряд сторонников принцев, одним из командиров которого был Ларошфуко, прорвался к Бордо, намереваясь там закрепиться. К этому времени ситуация в столице Гиени кардинально изменилась по сравнению с периодом парламентской Фронды. Бордоский парламент был удовлетворен условиями мира, чувствовал себя хозяином положения и не желал лишний раз ссориться с правительством. Но своекорыстная финансовая политика парламента способствовала неуклонному разрастанию конфликта между ним и жителями города, поддерживаемыми губернатором. Поэтому именно в Бордо Ларошфуко, герцог де Бульон и принцесса де Конде нашли убежище и поддержку. Без помощи Бордо весь конфликт принял бы оборот заурядного предательства клики аристократов, перешедших на сторону испанцев в разгар войны с ними.
Восстав, городской плебс Бордо открыл ворота армии кондеянцев. Парламент и городские власти не пришли приветствовать сторонников принцев, но и не сопротивлялись. Только один раз, когда испанский офицер привез от имени своего короля двадцать пять тысяч экю принцессе де Конде, парламент предписал ему немедленно покинуть город. 22 июня горожане окончательно заставили парламент заключить союз с кондеянцами.
В столь жестких условиях первый министр и королева отчаянно боролись. В столице было неспокойно: парламент вновь усилил нападки на кардинала и его политику. Раздавались голоса о необходимости освобождения принцев и изгнания Мазарини из Франции.
Заседание палат Парижского парламента, на котором обсуждался вопрос о Бордо, проходило при огромном стечении народа. Дворец правосудия был со всех сторон окружен толпами. Раздавались крики: «Долой Мазарини! Да здравствуют принцы!» Народ подстрекали к бунту переодетые офицеры Конде. Охрана герцога Орлеанского взвела курки в мушкетах и предупредила, что будет стрелять. Но не сделала этого. В ответ прозвучал призыв: «К оружию!» Герцог поспешил ретироваться, перед толпой один на один остался Гонди. Храбрый коадъютор не обратился в бегство, хотя ему проткнули кинжалом стихарь. Впоследствии о событиях этого дня он напишет только такую фразу: «В мелкой потасовке убили двух людей из охраны Месье». В итоге манифестантов с помощью людей де Бофора и охраны герцога Орлеанского удалось оттеснить.
Тем временем королевская армия осаждала Бордо в присутствии кардинала, королевы и Людовика XIV, который появился в Гиени в первых числах июля. После парижских событий герцог Орлеанский лично отправил посланца к Мазарини с просьбой как можно быстрее заключить мир с Бордо и возвращаться в Париж. Но это не так легко было сделать.
Армия короля столкнулась со стойким сопротивлением мятежников. Командовал королевскими войсками маршал де ла Мейер, но фактически всем распоряжался Мазарини. Кардинал проявил недюжинную стойкость и наличие полководческих способностей. Но один раз он все же сорвался. Когда де ла Мейер взял крепость Бэр, которой командовал Ришон во главе трехсот кондеянцев, Мазарини приказал повесить Ришона в трехстах метрах от резиденции короля. У Джулио от бессонных ночей и долгой осады уже лопалось терпение. На юного Людовика XIV вид повешенного произвел неизгладимое впечатление, возможно, в будущем породив в нем жестокость.