Мазарини
Шрифт:
В конце октября 1648 года Европа наконец узнала о заключении долгожданного мира. Это событие вызвало целую бурю эмоций. Немецкий поэт Пауль Вергардт запечатлел это так:
Итак, сбылось! Свершилось! Окончена война! Несет Господня милость Иные времена. Труба, замри! Пусть лира Ликует над толпой, И песнь во славу мира, Германия, запой! Ужель все было даром? Стенанья наших вдов, Объятые пожаром РуиныПравда, еще продолжалась пропагандистская война. Пугая общественное мнение французской угрозой, испанская публицистика стала распространять идеи о перенятии Францией от Габсбургов претензий на создание своей универсальной монархии. Хотя такие взгляды и не имели тогда широкого распространения, они показывают, что имперская идея очень глубоко засела в европейском политическом мышлении. И если одни ее носители в течение более полутора столетий ослабли, то победитель должен был перенять эту идею. Так, испанцы, теряя свою гегемонию, вольно или невольно оказались удивительно прозорливыми. Дальнейшая история докажет их справедливость. Вместе с тем такая пропаганда была и показателем растущей военно-политической мощи Французского королевства.
Не был, конечно, доволен итогами мирного конгресса и Рим. Папа Иннокентий X резко порицал подписанные мирные договоры, устанавливавшие правовое регулирование взаимодействия различных конфессий в Германии и равенство двух религий – католицизма и протестантизма. Противники Мазарини в курии даже обвиняли его в союзе с еретиками, что, впрочем, было не ново. Им подпевали противники Джулио во Франции, так, например, характеризуя Оснабрюкский мирный договор: «Тот, кто прочтет в будущем трактат, заключенный при поддержке Франции в пользу шведов и германских протестантов и в ущерб церкви, не сможет убедить себя, что этот договор проникнут другим духом и советами, чем те, которые могли быть даны каким-нибудь турком и сарацином, скрывающимся под мантией кардинала». Но Джулио почти не обращал внимания на эти уколы – теперь его беспокоили иные проблемы.
Можно предположить, что Мазарини еще на некоторое время затянул бы работу конгресса, изрядно поторговавшись и добившись еще уступок. Но и без них задачи французской дипломатии были в основном выполнены. Франция фактически получила территорию Эльзаса, а также стратегическую крепость Брейзах – ворота в Германию, что делало возможным военные походы французских войск на территорию Империи. Установив контроль над Эльзасом, Париж аннексировал его – в 1681 году, а уже при Людовике XIV Страсбург будет присоединен к Франции. Королевство также укрепило свои политические позиции в Империи, имея своего постоянного представителя с совещательным голосом в Регенсбурге на имперском рейхстаге. И наконец, благодаря заключению Мюнстерского мира Франция могла целиком сосредоточиться на войне с Испанией.
Приблизили всеобщий мир и отвлекли внимание первого министра Франции два события европейского значения. Оба они стали проявлениями европейского кризиса во Франции и Англии. И самыми мощными проявлениями. Конечно, одно из этих событий только сильно беспокоило Джулио Мазарини, а другое ему предстояло пережить, но они были между собой взаимосвязаны.
Кризис во Франции назывался Фрондой, а политические потрясения в Англии – революцией. В результате его в Европе обновленными появились две сильные державы, которым в дальнейшем предстояло соперничать между собой целое столетие. Только они были разными – одно в форме сильной и централизованной административной монархии, а другое – формирующееся
«Туманные дела» на туманном Альбионе
Очнись от сна, мой друг. Ты слышишь, бьет Набат войны в Европе и зовет Прервать досуг греховный. Иль меж нас Уж нет таких, кто в скверне не погряз? Он кличет тех, кому постыло гнить Без дела, кто хотел бы оживить Мужскую честь, почившую в гробу, Восстав на благородную борьбу.
Эти строки принадлежат перу замечательного английского поэта Эндрю Марвелла, которого по праву называют самым одаренным лириком середины XVII столетия. Они взяты из его «Горацианской оды на возвращение Кромвеля из Ирландии», где художник попытался переосмыслить события революции, очевидцем которой являлся, понять их значение и даже высказать прогнозы на будущее.
События Английской революции середины XVII века (1640—1660) пытались понять не только сами англичане и деятели культуры. Одни люди были вынуждены их переживать, другие – наблюдать и переосмысливать в силу своего интеллектуального развития и всепоглощающего интереса к грандиозным политическим потрясениям. Английскими делами очень интересовались и по ту сторону проливов Ла-Манш и Па-де-Кале, но мало кто в Европе осознавал, что на самом деле там происходит. Одним из тех, кому было дано понять сущность происходящего на Альбионе, являлся Джулио Мазарини.
Если говорить о начале самих политических потрясений на Британских островах, то Англия оказалась одним из первых европейских государств, в которых начался политический и социальный кризис, и в самой тяжелой форме – в виде революции. В представлении большинства современников суть происходящих событий состояла в решении коренных конституционно-правовых проблем. Англичане бунтуют, парламент хочет побольше власти – вот и вся проблема! Примерно так представляли себе свои цели участники выступлений против своих правительств в других государствах европейского континента. Поэтому, согласно простым законам логики, они не могли абсолютно враждебно относиться к действиям английского парламента.
По существу, Английская революция началась с войны – сначала с Тридцатилетней, благодаря участию в которой Англии в 1620-х годах разразился мощный политический кризис и король Карл I Стюарт стал управлять страной без парламента. Затем – с англо-шотландской войны, вспыхнувшей в конце 1637 года из-за насильственного введения архиепископом Кентерберийским Лодом в пресвитерианской Шотландии англиканского богослужения. Для подавления шотландского восстания требовались деньги, и немалые. Король без парламента не обладал достаточными суммами – по английской традиции только палата общин могла вотировать ему субсидии. Королева Генриэтта-Мария даже пыталась продать драгоценности своих придворных дам, но этого было недостаточно. Между тем шотландцы уже стояли под стенами Лондона. В этих обстоятельствах Карл I был вынужден в апреле 1640 года созвать парламент, надеясь-таки добиться получения средств на подавление строптивых шотландцев. Но парламент решительно отказался вотировать субсидии без предварительного обсуждения конституционно-правовых и конфессиональных проблем. В итоге 5 мая он был распущен королем, получив название Краткого.
В английских придворных кругах по поводу создавшейся ситуации было проявлено сильное беспокойство. Лорд Лестер, например, опасался, что ни одно из государств Европы не будет искать дружбы с Англией и помогать ей в войне против Шотландии. Карл I надеялся прежде всего на поддержку Испании и Франции. Не лишенный определенной проницательности испанский король Филипп IV, убежденный в серьезности намерений английских пуритан свергнуть Карла I с престола, попытался что-то предпринять. В инструкциях своим посланникам в Лондоне Веладе и Мальвези он отмечал, что первейшей задачей для Испании является сохранение на троне английского монарха.