Мазарини
Шрифт:
Мсье вежливо попросили уехать в его замок в Блуа, и опасных противников, кроме Гонди, не осталось, а его Папа сделал кардиналом (по требованию королевы, раздраженной просьбами Гонди и подталкиваемой ловким Мазарини). Новый кардинал де Рец раздувался от гордости, но ему пришлось ждать еще семь месяцев (с февраля по сентябрь), чтобы получить от короля в Компьене знаменитую красную кардинальскую шапочку, потом он отправился в Рим, чтобы получить кардинальскую шляпу. Гонди произнес перед королем и королевой-матерью прочувствованную речь, проклиная несчастья, принесенные войной, и требуя немедленного установления мира. Возвратившись в Париж, он произнес в приходе короля Сен-Жермен-л'Оксерруа красноречивую смелую, клятву Всех святых, заявив, что только Церковь мажет давать полезные советы королям и указывать им путь, по которому следует идти.. По требованию королевы и короля совет, к которому монархи не испытывали особой симпатии, после долгого обсуждения вынес постановление об аресте, Реца, несмотря на кардинальское звание последнего, казалось,
Следом произошло событие, наделавшее много шума. 19 декабря, 1652 года в Лувре после совершенно безобидного разговора Людовик XIV отдает приказ капитану своей гвардии арестовать кардинала де Реца, и все это на глазах у своего духовника иезуита отца Полена, совершенно ошеломленного происходящим. Реца увозят в Венсенн, где сидели самые знатные узники. Он проведет пятнадцать месяцев и заболеет. Санкционированный советом смелый шаг и самообладание короля произвели сильное впечатление. Мазарини будет в восторге, но еще больше его восхитит избавление от человека, приносившего столько хлопот.
С арестом де Реца неприятности не закончились. Тотчас зазвучали протесты: дядя кардинала, архиепископ, капитул собора Парижской Богоматери, большинство парижских кюре, высокое духовенство и лично Папа потребовали немедленного освобождения, настаивая на том факте, что только духовенство может судить кардинала де Реца. Все «благочестивые» Парижа, Франции и даже Рима поддерживали эти протесты. Король и нунций Баньи предложили «венсеннскому узнику» оставить претензии на архиепископское кресло (его дядя, штатный архиепископ, был очень болен) и уехать в Рим, получив солидную ренту от нескольких аббатств, но тот отказался. Узник, доставлявший массу хлопот, пользовавшийся серьезной поддержкой (уместно будет говорить о «религиозной фронде»), очень беспокоил королевский триумвират и окружение короля.
В марте 1654 года дядя-архиепископ серьезно заболел в монастыре, куда удалился. Смерть его была неизбежной, и необходимо было обеспечить почти мгновенный переход должности по наследству. Тут произошел эпизод, достойный пера романиста: некий папский нотариус (то есть связанный с папской властью), переодетый в костюм обойщика, проник в Венсеннскую тюрьму и заставил узника подписать доверенность по всей форме в пользу священника Пьера Лабера, чтобы тот мог вступить во владение архиепископством от имени коадъютора. 21-го, в половине пятого утра, архиепископ умирает; в 5 часов утра собрался капитул и принял Лабера, который дал клятву и вступил, совершенно законно, от имени кардинала де Реца, во владение креслом. Имя де Реца было провозглашено с амвона теологом капитула. Летелье приехал к десяти часам, чтобы объявить об освободившемся архиепископском кресле, но опоздал; священники переиграли самого Мазарини. Он откажется признать обоих викариев, назначенных де Рецем для управления диоцезом, и несколько месяцев спустя принудит больного узника подать в отставку (которую не примут ни Папа, ни парижские кюре) и уехать в Нант. Однако «роман» продолжался. Положение в Парижском архиепископстве было почти безвыходным, религиозные ссоры продолжались, отношения с Римом казались совершенно испорченными… И в этот момент Рец бежит из замка в Нанте, где провел четыре месяца. Тогда в первый и в последний раз Мазарини вышел из себя (это случилось в Перонне, он был в армии), а в Париже радовались капитул и друзья беглеца, чьи приключения продолжались. Еще двадцать лет он будет враждовать с королем и двором: его простят только в 1675 году. У монарха была очень хорошая память — он много раз докажет это врагам и друзьям.
Вернемся теперь к тому времени, когда кардинал де Рец пребывал в Венсенне. Он не был единственной преградой установлению порядка и спокойствия.
Шла война, и на повестке дня остро стояла финансовая проблема. Необходима была реформа управления, в провинциях, главным образом на юге, вспыхивали дворянские выступления и крестьянские бунты; слабые всплески недовольства возникали в парламенте Парижа, усиливалось влияние янсенистов.
Пожалуй, будет лучше сгруппировать вопросы, пусть даже в ущерб хронологии.
«Хвосты» Фронды в провинциях
Итак, существовали Бордо и Гиень, Марсель и Прованс. В первых двух случаях бунты, более жестокие, были быстро подавлены, в остальных волнения были слабее, они то вспыхивали, то затихали, но их было труднее задавить.
В марте 1652 года Конде передал брату губернаторство в Бордо, настроенном против Мазарини. Такие же настроения царили в парламенте Бордо. Принц Конде оставил в городе некоторые части, позволив испанцам встать лагерем напротив Бурк-ан-Бреса. Королева и Мазарини были заняты в тот момент Парижем и его окрестностями, а не далеким сложным городом, где испанское влияние (как и английское) было очевидным, хотя и умеренно-дозированным. Самобытность Фронды Бордо заключается в существовании мощного местного движения, так называемого Орме (по названию площади, обсаженной вязами, где обычно собирались бунтовщики). Общество Орме интересовало многих историков, в том числе английских, американских и немецких, высказывавших самые разные
Парижские дела находились в относительном порядке, и кардинал, вернувшийся в феврале 1653 года, решил «удалить» бордоскую опухоль: она начинала распространяться на соседние города, на Ажнэ и Перигор, откуда ушли королевские полки. Правильнее всего было вернуть их, и Мазарини снарядил флот под командованием герцога Вандомского и прекрасные полки под командованием Кандаля, сына герцога д'Эпернона. Сначала сдались города в Перигоре, испанский гарнизон в Бурк-ан-Бресе капитулировал в июле, потом Кандаль взял Лормон, а эскадра герцога Вандомского блокировала Жиронду. В Бордо внутренние распри, разруха и лишения располагали к благоразумию. Белые флаги начали сменять красные знамена ормистов (сами они рассорились, разделились и исчезли). Мир был заключен в конце июля, королевские войска вошли в город в начале августа. Жителей Бордо амнистировали — всех, кроме вождей ассоциации ормистов, которых назвали поименно: их преследовали, а пойманных казнили. Налоговые снижения не последовали, жителям Бордо пришлось согласиться на муниципалитет, назначенный победителем, и приняться за реконструкцию опасной крепости Шато-Тромпетт, откуда за ними собирались следить. Увы, мир и процветание не явились по мановению волшебной палочки: испанские корабли мешали торговле, а англичане, поддерживаемые Конде, казалось, тоже собирались вмешаться. Парламент, высланный в Ажан, а потом в Ла Реоль, возвратился только в конце 1654 года, после более чем двухлетнего наказания. Вплоть до 1656 года в городе появлялись листовки, протестовавшие против налогов или откровенно призывавшие к мятежу. Единственный серьезный мятеж в провинции был задавлен (конечно, он не был последним: в 1675 году вспыхнул другой, когда бунтовщики не испугались Великого короля). Оставался последний бастион Конде — Вильнёв-сюр-Ло, его осадили, и он капитулировал 13 августа.
Важные вельможи, вдохновлявшие и поддерживавшие мятеж ормистов, разделились: они подчинились (Конти, ставший губернатором богатого Лангедока и женившийся на «мазаринетке», чье приданое составляло 600 000 ливров), другие перешли во вражеский стан, к испанцам (принцесса Конде и ее сын догнали принца, а граф де Марсен вернулся в испанскую Каталонию) или скрытно возвратились (красавица Лонгвилль приехала в замок Монтрей-Белле, где ждала, собираясь с мыслями, в тенистых аллеях Пор-Рояля).
Прованс
Бунты в Провансе, внешне не слишком опасные, длились намного дольше, чем в других провинциях, хотя и без кровопролития и жестокости, и прекратились очень поздно — только в 1660 году.
Верный летописи Рене Пиллорже писал, что волнения не затронули ни деревню (крестьян беспокоили только солдатские грабежи), ни Верхний Прованс; что они были спровоцированы парижскими событиями; что в самом начале это было противостояние парламентариев с губернатором, а затем и со сторонниками Мазарини; что муниципальные ссоры и озлобленность из-за налогов сыграли свою роль и что за пять-шесть лет погибло не больше ста человек, губернатор вынес всего два смертных приговора. Мазарини регулярно сносился с верными сторонниками в Провансе и послал усмирять ее своего племянника герцога де Меркёра, мужа Лауры Манчини, прежде чем решил опереться на самого могущественного парламентария Оппеда, кстати, своего бывшего противника.
Около пяти лет города и провинции вели себя вполне благоразумно; несколько антиналоговых выступлений, из которых только одно — в Обане, в 1656 году — было серьезным, к смерти приговорили заочно 13 человек. Общая сумма налогообложения провинции обсуждалась на ассамблее общин в Маноске (1653 год), а потом в Бриньоле (1654 год). Больше всего разногласий возникало из-за этапов кампании и зимних квартир для полков, сражавшихся в Италии (Пьемонте и Ломбардии) и Каталонии. Марсель и Арль (не составлявшие часть Провансальского края) ссылались на древние привилегии, чтобы ничего не платить. Не прекращались сложные конфликты из-за лодок, галер и каперов (как французских, так и майоркских). Мазарини, находившийся в вечном поиске денег, внимательно следил за средиземноморскими делами, раздавая верным соратникам детальные инструкции.