Мазарини

Губер Пьер

Итак, мы можем утверждать, что христианство смягчило, затенило, взяло верх или поглотило древнейшие религии, обожествлявшие силы природы, как и остатки язычества. До какой степени? Обэтом спорят историки и ученые других областей знания, причем каждый делает собственные выводы.

Ничто — даже темные истории о колдунах, подобные той, что случилась в Лудене, — не могло встревожить или смутить государственных деятелей, и уж тем более Мазарини, много чего повидавшего в бытность свою в Италии.

Прошло восемьдесят лет со времен Тридентского собора, принявшего жесткую программу Контрреформации (она имела целью жесткое размежевание с протестантами: ни одно положение их веры не было принято) и наметившего направление серьезного реформирования католической церкви и доктрины и нравов верующих. Нельзя сказать, что пункт о нравах был немедленно принят во Франции: парламенты провинций, ссылаясь на независимость галликанской церкви, отказались исполнять решения Собора. На практике же

большая часть положений стала постепенно применяться. Следует признать, что, несмотря на создание в период до 1643 года нескольких семинарий и попытки монархов назначать епископов не по рекомендации и не по праву рождения, то, что нам известно о французском духовенстве середины XVII века, особенно о деревенском, содержит много темных страниц: кюре зачастую были плохо подготовлены и не отличались высокой нравственностью. Настоящее реформирование французской церкви начинается поколение спустя. Покойный набожный король Людовик XIII и регентша хотели этой реформы, но им просто не хватило времени. Мазарини, как и Ришелье, государственный деятель и обладатель больших доходов с двух десятков аббатств, ограничивался тем, что «пользовался» Церковью (и заставлял платить духовенство), конечно, желая ее реформирования; один из них не снисходил до реформ на уровне приходов, разве что в Париже, но в столице он руководствовался отнюдь не религиозными причинами. Больше всего и Ришелье и Мазарини беспокоила католическая элита, где политиков было больше, чем священнослужителей, несмотря на внешнюю набожность. Эта элита и помыслить не могла о том, чтобы наихристианнейший король [44] одержал победу над католическим королем [45] , особенно с помощью протестантских государств. В этом и заключалась главная проблема «партия благочестивых», которую Мазарини «унаследовал» от Ришелье.

44

Наихристианнейший король — король Франции. — Прим. пер.

45

Католический король — король Испании. — Прим. пер.

Что до католической «реконкисты», она, естественно, началась в верхах общества (в основном городского) и дворян, крупной буржуазии, парламентариев. Под влиянием новых орденов и конгрегации, чаще всего являвшихся из Испании или Италии, в городской среде шла интенсивная духовная жизнь, вера возбуждала мистицизм и ригоризм так же легко, как доброжелательную и светскую набожность. Иезуиты, снова набравшие силу после ухода в тень при Генрихе IV, воспитывали будущую мужскую элиту в 70 коллежах; девушек отправляли на воспитание к урсулинкам. Иезуиты воздействовали на сознание своих воспитанников гибко, но настойчиво, вовлекая в сферу своего влияния даже королей. У ораторианцев, более суровых и не столь светских, было около сорока «домов». Благотворительность и набожность объединяли этих ревностных и могущественных христиан. Самые верные сторонники 15 лет входили в состав тайного Общества Святого Причастия, основанного в 1627 году герцогом де Вантадуром, имевшего отделения в 50 городах. Оно занималось благотворительностью и выкупало у берберов (Алжир) пленных христиан, надзирало за нравами (по их наущению заключили в монастырь Марион Делорм, освобожденную королевой Кристиной), поощряло добродетель, клеймя слишком смелые декольте, вольности «так называемых протестантов», «разоблачая» (оговор за деньги был обычным делом при Старом режиме) евреев и — главное — «вольнодумцев», стараясь любыми способами убрать из власти, чтобы «внедрить» туда своих сторонников и даже секретных агентов. Это общество являлось душой «партии благочестивых», которая в XVII веке сорок лет правила бал.

«Вольнодумцы» — излюбленная мишень «благочестивых», числили в своих рядах поровну замечательных умов и отпетых развратников, что, впрочем, частенько соседствует в людях; большинство, однако, составляли образованные, умеренные и разумные «порядочные люди», которых Мольер в пьесах противопоставляет обычным своим героям. Воспитанные люди читали Лукреция и Эпикура, исповедовали скептицизм, как, некогда Монтень, иногда склонялись к деизму, а то и к пантеизму. Честные люди» составляли влиятельную партию, в том числе и в правительственных кругах, где вполне успешно отбивали нападки «клана благочестивых». Мазарини сумеет сыграть на противоречиях и нюансах, пожалуй, искуснее Ришелье, чьи удары всегда были слишком сильными.

Второй кардинал столкнулся с «кланом благочестивых» и Обществом Святого Причастия на следующий же день после вступления в должность премьер-министра. Впрочем, эти люди были для Джулио всего лишь одной проблемой среди множества других, которые легко было счесть неразрешимыми.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Первые пяте лет:

1643-1647

Восемнадцатого мая 1643 года Мазарини, ко всеобщему изумлению, становится председателем Регентского совета и премьер-министром.

Мы вряд ли сможем вообразить, как долго Джулио мечтал о подобном положении, готовил для него почву, надеялся… Мы знаем, что в начале тридцатых годов Мазарини предпочел «французскую партию» Риму и Испании, то есть выбрал Ришелье и Людовика XIII, что он всегда был крайне любезен с французскими друзьями, дарил изысканные, порой очень дорогие, подарки каждому, кто имел вес при дворе и в советах. Истинный римлянин, галантный кавалер и тонкий психолог, Мазарини никогда не забывал о дамах, особенно о первой даме королевства, он хорошо знал ее вкусы и манеру одеваться, прекрасно говорил по-испански и мгновенно оценил важность того факта, что она стала матерью за пятнадцать месяцев до его бегства из Рима. Неутомимый слуга двух великих больных (Мазарини знал истинное положение дел, поскольку находился при них неотступно), Джулио продолжал осыпать комплиментами и одаривать всех значительных людей королевства, думал лишь о двух неизбежных преемниках и готовил почву для будущего, совершенно не представляя (а ведь он был оптимистом!), каким оно окажется.

Рискнем утверждать, что Ришелье не рекомендовал Мазарини королю в качестве своего преемника, хотя наверняка хотел этого и был в состоянии сделать. Кардинал, конечно, советовал королю продолжать использовать Мазарини, но решение принимал сам Людовик XIII. Очевидные доказательства (хотя кто это понял?) — личная симпатия короля (он пригласил его в свой очаровательный Версаль), завещание, но главное — выбор Мазарини в качестве крестного отца, то есть духовного (в самом широком смысле слова) отца дофина.

За пять месяцев Мазарини понял, что власть может «осчастливить» его, однако решать должна была королева, и именно она могла его отметить. Можно предположить — но только предположить, — что Мазарини надеялся не только потому, что Анна Австрийская всегда выказывала ему уважение, даже приязнь, но и потому, что верные друзья без устали «работали на него», в частности Уолтер Монтегью, набожный англичанин, перешедший в католическую веру, когда-то друг королевы Англии, ставший своим человеком в аббатстве Валь-де-Грас. Монтегью был близок к настоятельнице ордена кармелиток в Понтуазе, сестре канцлера Сегье (об этом значительном персонаже нам мало что известно). Следует также добавить — и это очень важная деталь, — что Мазарини был, если можно так выразиться, единственно возможным политическим «решением»: он не принадлежал ни к одному «клану», не представлял ни один дворянский род, не боялся никаких трудностей, разбирался в главных политических делах: в войне и особенно в дипломатии, в финансах и интригах двора. Наконец, красная мантия защищала Джулио, отстраняла от других и возвышала, ставя, по негласному этикету, в один ранг с принцами крови.

Но главное — кто другой?.. Кто осмелился бы предположить, что Мазарини «продержится», подобно Ришелье, восемнадцать лет.

Отсюда сплошные трудности, противоречия, препятствия и драмы. С мая 1643 года сплошная путаница…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Множество проблем

Вечером 18 мая, накануне битвы при Рокруа — никто тогда, конечно, не понимал ни ее неизбежности, ни значения — Мазарини, который много знал и о еще большем догадывался, не мог даже вообразить, сколько проблем ему предстоит решать.

От двора и прежних коллег-министров (или кандидатов в министры) Джулио не мог ждать ничего, кроме ревности, хитроумных интриг, лицемерия с улыбкой на лице и опасных заговоров. Кардинал, истинный мастер интриги, не сомневался, что сумеет справиться с проблемами, даже если его жизни будет угрожать опасность, — кстати, так и случилось в начале карьеры и потом, на закате жизни Джулио.

Мазарини давно научился справляться с привычным (но относительным) непослушанием провинций, цеплявшихся за традиционные привилегии, он умел бороться с весьма опасными требованиями управителей этих провинций, знал, как защититься от жестких обвинений парламентов и Штатов некоторых провинций, хотя Ришелье редко использовал его в переговорах с возмутителями спокойствия, когда хотел поставить их на место или сбить с них спесь. Именно Ришелье показал Мазарини, на примере Перигора и — в еще большей степени — Нормандии, как справляться с обычными бунтами, порой жестокими и кровавыми, доведенных до отчаяния поборами властей «налогоплательщиков» в городе и деревне: кардинал пресекал волнения с помощью оружия, полевых судов и виселиц. Бунты, поднятые в мае 1643 года, длились долго, задерживая сбор налогов, так что в провинцию иногда посылали судебных исполнителей в сопровождении стрелковых рот.

То тут, то там за пределами границ продолжалась война против Испании и ее союзников — императора и некоторых немецких князей, а в Вестфалии вот-вот должны были начаться переговоры (давно задуманные Папой Урбаном VIII).

Мазарини никогда не был крупным полководцем и не претендовал на военную славу, однако он был знаком почти со всеми талантливыми — французскими и иностранными — генералами; они встречались в разных местах, в основном в Италии, на полях сражений, но преимущественно после битв. Для Джулио не имели значения ни «национальность», ни вероисповедание талантливых военачальников: как правило, он умело использовал этих людей и не колеблясь платил им (даже если это были генералы противника!).