Майенн
Шрифт:
Он снова повторил то, что он уже неоднократно говорил:
— То, о чем ты просишь — невозможно. Я не могу любить планету, мир.
— Ты не имеешь права говорить о мне так, Эрл. Я — просто женщина.
— Если бы это было так, я просто убил бы тебя. Хотя бы за то, что ты приготовила нам в долине.
— Ты говоришь о проведенном опыте? — Она пожала плечами. — Может, и стоит называть вещи своими именами. Девушка, например. Она очень нравится тебе. Но почему именно она, а не я? В чем я отличаюсь от той, ради которой ты рисковал своей жизнью?
Он резко повернулся, и посмотрел ей в
— Неужели ты до сих пор не поняла этого? Тебе не свойственны поступки настоящей, нормальной женщины. Ты являешь собой красивую картинку, не более. Черт побери, но ведь ты даже не человек!
— А если бы я была им?
Он заколебался, вдруг почувствовав угрозу, жалея, что сказал слишком много, возможно, выдав себя. Оскорбленная в своем чувстве любви женщина может стать смертельным врагом, который не остановится ни перед чем. Который просто не станет выбирать средства и методы в своем слепом желании отомстить или достичь цели. А он прекрасно знал, насколько жестокой и беспощадной она могла быть.
Настало время лжи. Хитрой, изворотливой, бесстрашной. Во имя своего спасения. Во имя спасения друзей.
— Если бы ты была настоящей женщиной, то все было бы по-другому. Ты прекрасна, тебе это хорошо известно, и любой мужчина счел бы настоящей честью назвать тебя своей. Любимой. Но ты — не человек, и мы оба прекрасно сознаем это, — он задумался, и добавил горько, — это то, что я не имею права ни на секунду забывать.
— Эрл, но ты смог бы любить меня, если бы я была настолько же человечной, живой, насколько ты хочешь, ты чувствуешь?
— Может быть.
— А если бы я родила тебе сыновей?
Он почти рассмеялся про себя, но это уже переставало быть игрой слов, чувств и возможностей.
— Тогда, безусловно, да. Но это невозможно, и ты прекрасно знаешь это. Так почему бы тебе не выразить свою любовь тем, чтобы отпустить нас из этой неволи?
— Возможно, именно так я и поступлю, Эрл, — мягко согласилась она, — быть может, я сама отправлюсь с вами. И тебе это понравится. Ты и я будем постоянно вместе, радуясь присутствию друг друга, разным мелочам, заметным только влюбленным. И я могу осуществить подобное, Эрл. Ты знаешь это.
Он вдруг напрягся, чувствуя незаметную, коварную и очень близкую ловушку. Осторожно, взвешивая каждое слово, он произнес:
— Я еще не в состоянии оценить все многообразие и могущество твоих способностей, Тормайл. Но мне кажется, что даже тебе не под силу стать обыкновенным смертным человеком.
— Ты так думаешь? — Она засмеялась весело и легко, словно мотылек. — Ты обо всем давно догадался, Эрл. Есть только один путь для нас, и ты пойдешь по нему вместе со мной в доказательство своей любви.
Комната, в которой они находились, строение, сад за окном — все вдруг исчезло, и они оказались на свежем воздухе, под открытым летним небом. Дюмарест оглянулся назад и увидел, как их временный приют разрушается, словно карточный домик, разваливается на кусочки, превращающиеся в струйки дыма и пепла. Сквозь легкую дымку он заметил мечущегося Чома и услышал его разъяренный крик:
— Где мясо? Куда делось вино? Что вообще происходит, черт возьми?
Порыв ветра унес прочь скрывавшую общую картину дымную пелену. Дюмарест
Дюмарест услышал возглас Карна и увидел, как он бежит в сторону корабля. Дарока, удивленный и обрадованный, привстал и следил взглядом за новым капитаном, обредшим, как казалось, свое сокровище. Рядом с ним стояла Майенн; ее лицо было залито слезами, взгляд был полон муки и сомнений:
— Эрл! Я уже решила, что ты мертв! Когда я проснулась и увидела, что тебя нет рядом, я просто не знала, что подумать и предпринять!
— Мы уже осмотрели все вокруг, обыскали каждый уголок. Но, похоже, я знаю, в чем дело: снова Тормайл?
— Да.
— Новая заморока, Эрл? Или сделка?
— Мы просто поговорили с ним.
— О нашем отлете? — Чом простер руки ввысь, — о, Господи, как мне хотелось бы присутствовать при вашей беседе! Женщина, прекрасная и юная, жаждущая любви! Не часто мужчине выпадает такой шанс! Конечно, я знаю, что у тебя есть огромное преимущество. Так используй свои чары, свою силу, чтобы освободить нас! Пусть не забудет и о нашем грузе: я думаю, что немного ценного металла нам не помешает в будущем. Еда, питье — тоже пригодятся в дороге: мясо, которым он нас угощал недавно, было просто потрясающим!
Дарока тихо сказал:
— Чом, ты просто отвратителен в своей ненасытности… Эрл, что случилось? Тебе удалось о чем-нибудь с ним договориться?
— Я не совсем уверен в этом.
— Но ведь вы беседовали?
— Да. Но я не очень уверен, что правильно понял его. — Он вспомнил девушку, ее последние фразы, уверенный голос и какое-то торжество в глазах. Эмоции, свойственные человеку, проявленные электронной машиной. Слишком человеческие, земные чувства, и Дюмарест никак не мог отделаться от мысли, что это часть какого-то нового дьявольского плана Тормайла. В ее поведении была и еще одна новая черточка, которая бросилась ему в глаза: уверенность. Она держала себя очень уверенно и твердо, словно не сомневалась в своей конечной победе.
И он должен был помочь ей в этом. Она это ясно показала.
Сзади подошел Карн, вернувшийся после осмотра корабля. Он был разочарован и выглядел усталым:
— Корабль по-прежнему закрыт, блокирован. Мне это не понятно. Зачем Тормайл притащил корабль прямо к нам, если он не собирается отпускать нас? Черт, ведь мы же выполнили все его условия, так почему же он не выполняет своего обещания?
— Ты наделяешь этого монстра порядочностью, что ему не свойственно, — сказал Дарока, — и взываешь к эмоциям, которые ему неведомы. Святость уплаты долга по заключенному пари — это атрибут человеческой жизни. Это чувство долга по отношению к другому, которое утверждает, что необходимо сдерживать свое обещание; иначе это выглядит низко, непорядочно. Но это правило и для многих людей не абсолют. На планете Краг, например, люди не утруждают себя подобными проблемами, считая это мягкотелостью, слюнтяйством. Для них это признак отсутствия силы и уверенности в себе. В том мире нормальными считаются ложь, умение обокрасть и надуть.