Майами
Шрифт:
— Что ж, обсудить никогда не грех, — протянул он. И они договорились о встрече. В семь вечера. В его квартире. Особняк из бурого камня на 63-й и Мэдисон, как раз напротив отеля «Лоуэлл».
— Так почему такая перемена в настроении? — поинтересовался Джонни с осторожной улыбкой.
— Могу я быть абсолютно честной?
— А у тебя есть выбор?
— Расчет.
— А, — ответил Джонни. — Теперь ты говоришь на понятном мне языке.
— Это наш общий язык.
— Пожалуй. Пожалуй. — Он налил вина, подозрительный
— Мери Уитни ликвидировала всю кампанию «Майами». Она собирается топить Кристу. Своими деньгами, судами и клеветой. Самое лучшее, что остается Кристе, это выйти замуж за своего укрощенного писателя и исчезнуть. Я такого исхода не хочу. Мне нужно больше.
— Я слышал про какие-то неприятности у Кристы в Майами.
— Она уверена, что это ты все устроил.
— Да что ты. Я не имею к этому отношения. Доказательств нет. И если она только попробует заикнуться, что я как-то к этому причастен, то получит еще новую порцию неприятностей.
Он говорил осторожно, словно предполагал, что Лайза принесла с собой микрофон.
— Да мне наплевать на это, — заявила Лайза. — Меня интересую лишь я сама.
— А что там с каким-то мальчишкой?
— Он очень милый. Но когда вопрос встает ребром, меня больше никто не интересует, кроме меня самой. Такой я была всегда, Джонни. Вероятно, тебе это известно.
Он преподнес ей бокал. Лицо его смягчилось. Они были похожи. Всегда. С того самого давнего времени, когда она была такой юной и такой алчной, и он так наслаждался ею.
— Но, Лайза, ты восстала против меня. Против Джонни, который сделал тебя. Ну ладно, у тебя красота. Пока еще сохранилась. Но ведь речь идет о большем, верно? Упаковать, и продать, и заставить людей поверить. Я все это делал для тебя, а ты бросила меня и ушла к сопернице, и поставила под удар весь мой бизнес. Ты ведь знаешь, как много значит для меня бизнес. Это все, что у меня есть. Я сам — это все, что у меня есть, но я уже цитирую тебя, ведь так, моя сладкая?
— Я дорогая, Джонни. Ты ведь знаешь мне цену.
— Я знаю, сколько ты стоила, дорогая. Я написал книгу на эту тему, ты помнишь? Но произошли разные вещи. Твои родители отбыли в мир иной, так? А теперь Мери Уитни объявила войну, говорит, что с тобой невозможно работать и что из-за тебя рухнула вся кампания вокруг духов «Майами». И может статься, что она права, и что ты действительно помеха. Люди из рекламы не любят таких вещей, и фотографы… да и агенты тоже.
— Джонни… прошу тебя.
Глаза Лайзы широко распахнулись. Она не знала, как действовать дальше. Джонни не любил просительниц. Он любил победительниц.
— Однако, с другой стороны, я мог бы поговорить с Мери Уитни. Разговоры ведь по моей части, а? И, может, я уговорю
В его глазах появился странный блеск. Лайза видела его и в прежние времена. Его глаза начинали так сверкать, когда он помышлял о сексе. И не просто о нем. Он выглядел так, когда думал об особенном сексе… том самом, который причиняет боль. Лайза нервно сглотнула. Сейчас это пройдет. Она всегда чувствовала это нутром. Если она хочет получить желаемое, придется платить.
Ее голос стал тихим, почти превратившись в шепот, когда она ответила ему.
— Если ты возьмешь меня назад, Джонни, я позволю тебе наказать меня.
— Позволишь? — спросил он. — Как следует наказать?
— Как угодно, только возьми меня назад.
— Ты поступила ужасно, бросив меня, — произнес он тихим голосом. — Это была подлость. За всю свою жизнь ты, пожалуй, ничего не делала хуже, чем это. А если ты делаешь ужасные вещи, то заслуживаешь и ужасного наказания, правда?
Лайза тяжело вздохнула.
— Да, — пробормотала она и низко уронила голову.
— Быть может, наказание очистит тебя от твоего греха, — сказал Джонни. Она увидела струйку пота на его верхней губе. Кулаки сжимались и разжимались. Она завладела им. Почти. Совсем близко к этому.
— Ты должен сделать мне больно, — выговорила она пересохшими губами.
Он быстро подошел к ней.
Он зажал мочку ее уха между пальцами и начал сдавливать.
— О! — закричала она от острой боли, но не сопротивлялась.
— Мне следовало бы жестоко наказать тебя, но нужно сохранить твое лицо красивым, чтобы ты могла делать мне деньги. Но тогда получится, что ты легко отделалась, правда? Я, пожалуй, изуродую твое лицо совсем чуточку, Лайза, чтобы заставить тебя заплатить за все подлые вещи, которые ты делала.
Лайза сглотнула. Сердце бешено стучало. Стоило ли? Разве может что-то стоит боли? Она прикусила губу. Ее лицо, о, Боже, ее лицо!
Его большой палец воткнулся глубоко ей в ухо.
— Ты что-то сказала?
— Да, — пробормотала она.
Он резко ударил ее тыльной стороной руки, и она отлетела назад от силы удара. Ее губа лопнула. Она почувствовала соленую кровь. Но ведь губа заживет. Она стояла на ногах.
— Как, понравилось? Получать по заслугам всегда приятно.
Она не ответила, но кивнула. Вверх. Вниз. И приготовилась встретить его ярость. Он ударил ее ладонью, оглушительный удар по щеке, разбрызгавший кровь из ее губы тонкой струйкой по всей комнате.