Матушка-Русь
Шрифт:
И опять расплодился род людской. Не зря человекам разум даден: стремятся постигнуть они жизнь земли и неба. Решили люди такую башню возвести, чтоб к облакам подняться. Видит бог — люди-то скоро в его царствие долезут. Смахнул он башню единым махом, а людей по всей земле рассыпал и языки их перемешал, чтоб друг друга не понимали.
И голодом, и мечом, и молнией старался он людей принудить к покорности и почитанию. Сколько племен непокорных извел.
А у людей все равно сомнение: этот бог правый или
Видит православный бог: упрямы люди, все самим разглядеть надобно. Так он сына своего Иисуса отдал на казнь мученическую, чтобы только себе почитание добыть. Своею волею муки и смерть ему учинил. Мы, грешные, на такое не отважимся, а богу-то совсем не гоже.
Путята пожевал губами и повторил:
— Не гоже.
— Не там правду ищешь, — с угрозой произнес Святослав. — На земле не нашел, так на небо руку поднял?
— А почто им пугают меня, богом-то православным! — распалился Путята. — Покорись, говорят. А покорствие не по нраву мне. Не желаю. Думаешь, почему на Руси неправды столько? За грехи наши? Не наши в том грехи, а его проклятье. Каков бог, такой и обычай.
Святослав смотрел на Путяту в смятении. Непонятный он старик. Все у него по-своему выходит.
— Видишь, я-то нашел правду свою, — сказал гусляр. — А твоя правда где?
Святослав помедлил, потом резко вырвал меч из ножен и воткнул его в землю.
— Вот моя правда, — гордо показал он на меч.
Путята пожевал губами, сказал грустно и тихо, будто уличил в недомыслии:
— Не надо, князь. Это при слабости люди силой кичатся.
ЧАГА-НЕВОЛЬНИЦА
Скорым походом двигались полки. Не позволял Игорь долгих остановок. С ранней зарей поднимали ратников трубы, и только при звездах становилось войско на отдых. Реже попадались дубравы, холмистая степь в сочном цветастом разнотравье поглотила войско.
Лазутчики донесли: у быстрой Орели-реки половецкие становища. Ездят степняки, облачась по-ратному, будто встревожены чем.
Игорь заволновался. Не проведал ли Кончак о походе?
Послал он гонца Святославу, приказал на бой изготовиться.
— Нам первым мечи окропить, — сказал Святослав Ольстину и Владимиру. — Конными дружинами вперед пойдем, и черные люди пусть следом поспешают. Коли велика сила поганская — держаться до Игоревых дружин.
Шли на рысях. Только перевалили ближние холмы — увидели за рекой половцев. Суетятся они между повозками, седлают коней. Двое навстречу к реке подскакали, пустили по стреле и повернули к своему стану.
Сразу вдруг стало жарко и душно, даже ладони вспотели. Степь впереди бугристая и рыжая, жидкие кусты по краям оврага.
Половцы спешат составить повозки полукругом, чтобы оборонить лагерь от стрел.
Святослав занес над головою меч:
— Не посрамим земли русской!
И с места пустились вскачь.
Конная лавина влетела в воду. Речка не широка, и кажется, будто во всю длину запрудили ее всадники.
Впереди летит Владимирова дружина, справа обходит половцев Святослав. Ольстин замешкался и приотстал.
Степняки нестройными сотнями выезжают навстречу.
Сшиблись! Перемешались дружины, не понять, где свои, где чужие.
Врезалась клином в половецкие сотни Святославова дружина.
Мелькнуло перед князем скуластое лицо, сверкнула кривая сабля. Увернулся, ударил мечом. Лопнул плоский серебристый шлем, ухнув, съехал половец с седла. Еще одного ударил Святослав наотмашь. Смотрит — перед ним уже спины своих дружинников.
Уходят половцы, рассыпаются по степи. А за ними по пятам с отчаянным гиканьем летят разгоряченные русичи. Мелькают среди них красный плащ и золоченый шлем юного Владимира.
У повозок толкотня, как на торжище. Охапками тащат воины дорогие одежды и узорочье всякое, выгоняют девок и жен.
Святослав разгорячен битвой, не может сдержать восторга и радости быстрой победы. Спрыгнул с коня, суетится меж повозками. Его толкают, он толкает кого-то и не может понять, что нужно ему.
Остановился, огляделся.
Из-за повозки с голубым шелковым верхом испуганно смотрит на него смуглая черноглазая девица в красном расшитом кожухе. В косу вплетены серебристые монеты, на груди поблескивают ожерелья.
Князь так и замер на месте. Не встречал он такой красы.
Почувствовал: дрогнуло сердце, румянец залил щеки.
— Не бойся, — выговорил он тихо, с трудом вспоминая половецкий говор. — Не обижу. — Заулыбался вдруг, сказал, не зная, зачем: — Вот руку поранил. — И стал рассматривать узкие, замазанные грязью и кровью ладони.
Половчанка посмотрела на него с любопытством. Шагнула было к князю, наверное, руку ему перевязать. Вдруг испугалась и снова спряталась за повозку.
А Святослав переминался с ноги на ногу и не мог больше вспомнить ни одного половецкого слова.
— Моя! — прохрипел кто-то за спиной.
Князь вздрогнул. Шумно дыша, подскочил толстый Ольстин. Его маслянистые глазки-щелочки искрились недобрым огоньком.
— Я первый! — он обхватил пленницу, она вскрикнула, рванулась, звучная пощечина отскочила от жирной Ольстиновой щеки. Боярин резко отпрянул. Пленница метнулась к Святославу, прижалась к нему, легкая и трепетная. Князь растерянно обнял ее.
— Отдай! — хрипел взбешенный боярин.
— Уйди! — резко сказал Святослав. — Прочь! — закричал он в красное лицо Ольстина и подхватил половчанку на руки.