Матушка Готель
Шрифт:
Дверь открыл светловолосый мужчина тридцати лет, приятно сложенный, в светлой тунике, перевязанной на поясе веревкой. Его лицо было свежим и гладким, а голубые глаза со всем вниманием взирали на ночную гостью, терпеливо ожидая услышать причину её столь позднего появления. Готель, в свою очередь, оказавшись несколько неготовой в суете увидеть симпатичного мужчину, даже немного смутилась от подобной неуместности, отчего ранее простые слова приобрели в её горле иное звучание, добавляя пущей неловкости к её и без того сомнительному вторжению.
– Простите за поздний
– проговорила она торопливо, тем временем делая шаг назад и готовясь тут же уйти.
– Много ли?
– Всего на одно одеяльце, - махнула издалека Готель.
– Войдите, - предложил тот и исчез внутри.
Готель постояла снаружи какое-то время, но потом, почувствовав себя в темноте, да на пустой улице совершенно брошенной, вошла внутрь. В доме было так же уютно, как и прежде. Ей даже показалось, что тот глиняный кувшин стоял на столе точно так же, как когда мадам Абель много лет назад приглашала её на ночь. Но теперь здесь что-то изменилось, что-то другое, нечто, что Готель пыталась для себя определить, пока мужчина был в другой комнате, и не могла. Но определила сразу, как он появился снова; это были его руки, красивые от работы и чистые от ума, и глаза, как её ручей, журчащий вокруг башни, прозрачный до самого дна, и его голос, теплый, словно тот мех, который он принес.
– Надеюсь, этого хватит, мадмуазель, - проговорил он, положив мешок на стол, - я, честно говоря, уже не ожидал, что он кому-то понадобится. Обычно всё разбирают сразу после стрижки.
То ли невыносимое чувство далекой ностальгии, витающее в этом доме, то ли его мягкий, участливый голос в сочетании с её двухлетней тоской по мужской ласке, но что-то переполнило её сердце. Она стояла, запустив руки в приятно мягкое руно, и не могла найти в себе сил и смелости повернуться к нему лицом.
– Что-то не так?
– спросил он.
– Да нет, всё хорошо, ответила она, всё ещё не оборачиваясь.
– Если этого не достаточно, я постараюсь достать к следующему разу еще, - тихо добавил мужчина.
Но Готель не ответила, а лишь замотала головой.
– Вы в порядке?
– снова спросил он.
Готель не отвечала, а прерывисто вздыхала, пытаясь придумать способ скрыть или оправдать прилившую к щекам кровь.
– Да, - наконец, шмыгнула носом она.
– Простите?
– поговорил за спиной тот.
– Этого определенно недостаточно, - решительно проговорила она.
Мужчина пришел в чуть заметное замешательство, поскольку не вооруженным глазом было видно, что меха в мешке, хватило бы на любое одеяло и ещё маленькое одеяльце в придачу.
– Не расстраивайтесь так, прошу вас, - попытался он её успокоить, - обещаю вам, если вы зайдете снова, я обещаю найти вам еще.
– Я была бы вам признательна, месье, - подняла она высоко голову, вложив в голос как можно больше официальности.
– Крист'oф, - решил представиться тот, - меня зовут Кристоф.
"Ну, естественно, -
– Вы придёте?
– услышала она вслед, но снова ничего не ответила и скоро исчезла за углом улицы.
Обратная дорога пролетела незаметно, ибо все мысли Готель были заняты минувшей встречей. Снова и снова она проворачивала в голове их диалог и удивлялась своему нечаянному поведению, как то: смущение, вводящее её в краску или внезапный каприз, и молчаливый побег, как будто ей вдруг исполнилось пятнадцать. Она даже уселась на валун в лесу, до того её пробрал смех. Немного отдышавшись, она посмотрела вверх, туда, где на неё с непониманием смотрели звёзды и перешептывались последние листья.
Была полночь. Рядом на траве лежал мешок с овечьим мехом, явно большой для одного детского одеяльца. Готель закинула его на спину и пошла к башне.
Когда она вернулась, до рассвета было ещё далеко. Девочка спала, и Готель легла к ней рядом. Несмотря на усталость, она всё ещё не засыпала. Она думала о Кристофе, о том, чтобы вернуться к нему как можно скорее.
– Гулять, пошли гулять, - лепетал ребенок.
– Спускайся, только осторожнее, - отвечала Готель.
– Софи! Софи!
– вспоминала вдруг девочка.
– Она уже внизу, - успокаивала та.
По весне на улице каждый день устраивался "пир на весь мир", а потому, порой, там оставалась не только Софи, но и кукольные горшки, тарелки, ложки и вся остальная трапезная атрибутика. Благо, ночи были сухими и теплыми. Летом солнце прогревало ручей настолько, что девочка, придя набрать воды для рапунцеля, задерживалась в нём, а иногда и садилась в воду целиком, плескаясь из него во все стороны. Она могла барахтаться там целую вечность, но Готель, боясь полуденного солнца, уводила ребенка на обед и вскоре укладывала спать.
Наступало долгожданное время дневного отдыха. В горячий, летний зной девочка спала до четырех часов к ряду, и Готель, особенно, после очередной прогулки в Шамбери, чувствовавшая себя как выжатый лимон, с нескрываемой радостью падала на постель и вставала под вечер еще более ослабленная, с ватным телом, но, тем не менее, невероятно счастливая. Иной день они просыпались в оранжевых лучах заката, и тогда Готель спускалась на улицу, забирала с прогулки Софи и поливала насквозь просохшую под рапунцелем землю.
– А почему у меня растут волосы, а у тебя нет?
– спрашивала девочка.
– Потому, что ты еще маленькая.
– Но Софи тоже маленькая, - удивилась та.
– Софи - кукла, - пояснила Готель, - как бы человек.
Это была правда, волосы девочки со временем становились всё длиннее и краше. Их цвет был подобен солнечным лучам, а пряди легки и почти неосязаемы. Был лишь один предмет, который давал такие же ощущения, а именно - цветок, подаривший Готель это любопытное дитя, а Марии Анжуйской в прошлом году ещё одну здоровую девочку.