Матёрый
Шрифт:
Но и этот прыжок был прерван в полёте! Вместо того, чтобы сбить с ног жертву, Рокки сам рухнул наземь, столкнувшись в воздухе с тяжёлым металлическим снарядом, который врезался прямо в собачью башку. Вообще-то это было обычное оцинкованное ведро, наполовину наполненное холодной водой.
Хотя ротвейлер воспринял его как карающую десницу, обрушившуюся на него за греховную попытку растерзать человеческого детёныша.
Это сногсшибательное чудо каким-то непостижимым образом сотворил человек, явившийся с улицы следом за Рокки и приближавшийся теперь к нему.
Тот самый, носивший в себе пустоту! Словно
Девочка с щенком успели улизнуть в дом. Мужчина и громадный чёрный пёс остались во дворе один на один.
Холодный душ вполне остудил бойцовский пыл Рокки, но он все равно ощерился, подчиняясь древнему инстинкту, повелевающему встречать противника в клыки. Неубедительно рявкнул. Никаких более радикальных решений в его гудящей башке не возникло.
– Пасть – закрой, – спокойно посоветовал мужчина, остановившись рядом.
Взгляд Рокки, помимо его воли, был притянут необычайно светлыми глазами незнакомца. Захотелось заскулить, а ещё лучше – завыть, протяжно и тоскливо. Человеческие глаза напоминали дневной свет в сильную стужу. А их выражение… Так отстраненно смотрит зимнее небо на околевающих от холода собак. Свысока. Равнодушно.
Рокки поспешно спрятал клыки и понурил голову.
Неумолимая воля, излучаемая этими странными глазами, не позволяла выдерживать их взгляд слишком долго. Страдальчески наморщив широкий лоб, пёс ожидал пинка, заранее зная, что не посмеет даже огрызнуться в ответ. Но вместо удара до него долетело миролюбивое:
– Домой иди, вояка.
Почему-то от этого голоса сердце пса сжалось, а вокруг него в груди, наоборот, образовалось очень много горячего пространства. Вот какой повелитель был нужен Рокки с щенячьего возраста. Но собаки не выбирают хозяев. Как люди – своих богов.
И Рокки поспешил к своему личному господу, с каждым скачком освобождаясь от чужой власти, под которую опасался попасть навсегда и бесповоротно.
Людмила вспомнила о необходимости дышать, только когда внизу хлопнула дверь и зазвучали торопливые шаги по лестнице, сопровождаемые цокотом Тошкиных коготков. Истерика, которую закатил пуделек, подняла женщину и погнала её к распахнутому окну. Похолодев от ужаса, она успела увидеть, как соседский кобель ринулся на её дочь, а потом откуда ни возьмись прилетело ведро, оставляя за собой сверкающую водную дугу, и оглушило зверюгу.
– Господи, – обессиленно прошептала Людмила, а потом повторила чуть громче:
– Господи, боже мой! – Она обняла подбежавшую дочь, прижала её к себе и опять выглянула в окно, словно опасаясь, что чёрный пёс может попытаться проникнуть в дом.
– Все в порядке, мамочка. Нам не страшен серый волк. – Эллочка высвободилась из удушающих объятий и тоже высунулась наружу.
Ротвейлер уже исчез. Прогнавший его незнакомец в линялых джинсах и синей рубахе поднял ведро и стоял спиной к дому. И женщина, и девочка одновременно обратили внимание на ширину его плеч, но лишь искушённые возрастом глаза оценили по достоинству также узкие бедра мужчины и его поджарый зад.
– Ты его знаешь, мам? –
«Очень бы я хотела знать, кто он такой и откуда взялся», – подумала Людмила, хотя вслух произнесла совсем другое:
– Не знаю. Но даже незнакомому человеку принято говорить «спасибо».
– Ой, и правда! – опомнилась Эллочка.
Она уже приготовилась окликнуть мужчину, но вместо благодарности тому было суждено услышать совсем другие слова:
– Э, ты! Очумел, что ли, к-ка-зел? Знаешь, сколько эта псина стоит, которую ты покалечил? Да за такие бабки десяток уродов вроде тебя в землю закопать можно! Живьём!
Девочка озадаченно захлопнула рот и перегнулась через подоконник, чтобы хорошенько разглядеть опередившего её грубияна, слегка гнусавящего и растягивающего гласные, как некоторые мальчишки в школе, мечтающие о бандитской карьере.
Последовала её примеру и Людмила. Касаясь подбородком дочкиных волос, она высмотрела на соседском участке молодого нахала в изумрудном спортивном костюме и огромных грязных кроссовках.
Он был одним из двух телохранителей молодого бизнесмена Максима Мамотина. Зелёный спортивный костюм парня постоянно маячил у Людмилы на виду. Всякий раз, когда она замечала этот костюм, расхаживающий по прилегающему участку, у неё моментально портилось настроение. Нет, верзила не обидел её ни единым словом и жеребячьими заигрываниями не докучал. Напротив, он совершенно не замечал соседку и её маленькую дочку. В подтверждение этого он всегда был готов непринуждённо извлечь из штанов внушительный розовый шланг и помочиться у всех на глазах. Плевал он на людей.
Клал на всех с прибором и не скрывал этого.
Вчера парень предавался своему любимому занятию особенно часто. В доме Мамотина шумно гуляли и орали песни. Судя по всему, парень тоже не остался в стороне от застолья и теперь испытывал тяжёлое похмелье и беспричинную ненависть к окружающему миру. К тому же за ссадину или шишку на башке хозяйской собаки он рисковал заработать точно такое же украшение.
– Оглох? – заорал парень, обозлённый тем, что его слова остались без внимания. – Я к тебе обращаюсь, ур-род! Ты зачем собачку обидел?
На этот раз мужчина в джинсах соизволил повернуться на голос защитника животных. Его чёткий профиль приятно удивил Людмилу. На нем, наспех покрытом свежим красноватым загаром, выделялись симпатичные белые лучики, протянувшиеся от уголка глаза к виску. Будто кто-то острыми коготками провёл по гладкой поверхности.
Выдержав паузу, мужчина неохотно разнял плотно сжатые губы и коротко бросил, как плюнул:
– Пасть – закрой!
Эту же фразу он недавно адресовал ротвейлеру, но теперь, обращённая к гнусавому гуманисту из соседнего двора, она прозвучала в совершенно иной, неприязненной тональности.
Похоже, похмельный спортсмен даже обрадовался перспективе утренней разминки.
– За пасть ответишь, – пообещал он, гнусавя с особым чувством. – За Рокки – тоже. Ур-род!
– Рокки – это кто? – скучно осведомился мужчина. – Кобель твой? А ты, значит, псарь при нем?
Почему тогда без поводка и намордника?
– Тебя колышет, почему он без намордника?
– Это как раз меня не колышет. Речь идёт не о собаке, а о тебе, – уточнил мужчина, разглядывая собеседника с холодным любопытством.