Математические досуги
Шрифт:
— Вас кто-нибудь дома ждет?
— Нет, — с легкой заминкой ответила я, — я же здесь одна, я вам говорила.
— Тогда, может быть, пойдем погуляем? Еще не так поздно, чем здесь торчать, прогуляемся, а потом можно будет такси взять.
Идея мне понравилась, и мы отправились с ним по Садовой в сторону центра.
Оказалось, что зовут его Евгением. Представившись, он тут же сообщил, что его имя происходит от древнегреческого слова «жизнь». Ему очень шло его имя: он, и в самом деле, был полон жизни: подвижный, остроумный и веселый.
С ним было необыкновенно
— Слушай, давай перейдем на ты, — попросил он, — а то что же это, почти ровесники и выкаем друг другу.
— А как ты догадался, сколько мне лет?
— По косвенным уликам, — засмеялся он, — не беспокойся, ты на свой возраст не выглядишь. Невозможно поверить, что у тебя пятилетний сын: ты выглядишь, как девочка-подросток!
Так мы шли и шли, забыв, что собирались взять такси и отвезти меня домой, что ночь уже глухая, что транспорт уже не ходит, а в общежитии заперты двери.
В себя мы пришли, обнаружив, что находимся возле Белорусского вокзала и стоим в очереди на такси — все-таки подкорка сработала без нашего участия. Очередь была довольно длинная, в присутствии посторонних разговор увял сам собой, и вдруг Евгений сказал: -
Поехали ко мне. Общежитие заперто, тебе не откроют, а откроют — скандала не оберешься. Поехали.
В голосе его явно были слышны просительные нотки, а я заметалась и запаниковала внутри себя.
Как я могла так легкомысленно забыть обо всем и попасть в столь двусмысленную и даже опасную ситуацию? Я не понимала, что двигало мной и стояла в растерянности и даже страхе. А вдруг он преступник — мало ли обаятельных убийц?!
Я посмотрела на него — он не был похож на преступника, но легче мне от этого не стало. Я молчала, он выжидательно смотрел на меня.
— Поехали? — одними губами спросил он.
Я вздохнула, собралась с духом и промолвила:
— Мы с тобой взрослые люди, ты же понимаешь, о чем я сейчас думаю.
— Понимаю. Я не трону тебя, обещаю. Просто я не могу сейчас остаться один, понимаешь? Только скажи — возьму такси и отвезу тебя, куда скажешь. Но я тебя просто прошу — поедем ко мне!
В такси я ехала, вся сжавшись, и так же, вся сжавшись, я зашла следом за ним в подъезд. Квартира была на втором этаже, мы вошли, и я слегка перевела дух: дверь из прихожей в комнату была открыта, и были видны куклы, сидящие в ряд на шкафу. Вряд ли преступник привел бы свою жертву в квартиру, где живет его, или чей-то еще, ребенок.
Квартира была однокомнатная, никаких других следов ребенка не было, никого, вообще, больше не было, и я спросила у него, что это за квартира. Оказалось, что он ее снимает у своей кузины и живет сейчас один, но что он женат, есть сын, а жена уехала в другой город, к матери, потому что они поссорились.
Я была вся зажата и боялась сделать лишнее движение и произнести лишнее слово. Он достал из шкафа бутылку и сказал:
— Черри-бренди! Ты говорила, тебе нравится. Идем на кухню — посидим и выпьем.
Подошел
— Что ж ты такая напуганная, — засмеялся он, — не собираюсь я тебя спаивать. Не хочешь пить — не пей.
Остаток ночи мы просидели на кухне. Пили черри-бренди, настоящий, английский, пили чай, что-то ели и разговаривали-разговаривали… Давно я ни с кем не разговаривала так много и откровенно.
Вдруг мы обнаружили, что ночь прошла, что вовсю светит солнце и птицы подают голоса. Ух, ты, ночь прошла. Спать, спать!
— Сейчас я постелю, посиди здесь, — с этими словами он ушел в комнату.
А теперь пусть кто-нибудь объяснит мне, почему я не ушла. Уже ходил транспорт, пока бы я доехала, открыли бы дверь общежития — никто бы и не узнал, когда я вернулась. Произошло то же самое, что и в момент, когда было решено, что я еду учиться в Москву — ступор и отсутствие мозговой деятельности.
Я тупо сидела на кухне, он позвал меня из комнаты, я пошла на его зов и увидела, что мне он постелил на тахте, а себе бросил на пол спальный мешок, какой-то необычный, яркий, ненашенского вида.
— Американский, — объяснил он, — друзья подарили.
Это был еще один признак какой-то иной жизни, с друзьями-американцами, разговорами на небытовые темы, с ночными посиделками… Я хотела такой жизни, хотя и понимала, что моя, наверное, не хуже, просто выглядит не так нарядно, но уж что она спокойнее и надежнее — это было точно.
Евгений вышел, чтобы я могла лечь, я быстро содрала с себя одежду, кляня свое идиотское неумение спать в белье, и нырнула под одеяло. Он вошел в комнату в одних плавках, и я была потрясена его атлетическим видом. буграми мышц, гладкой натянутой кожей и чистой, без волос, грудью. Сережа был стройным и тоже имел неплохую фигуру, но такой античной статуей он не выглядел.
— Ух, ты! Какое у тебя тело тренированное! Ты спортсмен?
— Да.
— Какой вид?
— Плавание
Ну, конечно, я ведь всегда знала, что у пловцов самые гармонично развитые фигуры, потому что в воде работают все группы мышц.
— Какой у тебя разряд? — Мастер спорта международного класса.
— Ни фига себе!
— Да, я был членом юношеской олимпийской сборной по плаванию в студенчестве.
— Когда же ты все успел? Спорт, языки, диссертация…
— Лениться не надо — вот все и успеешь.
Он улегся в спальник. Я смотрела на него и понимала, что хочу с ним дружить, что не хочу его терять. Хочу с ним разговаривать, быть в курсе его дел и настроений, хочу делиться с ним своими мыслями.
— Мы будем друзьями? — спросила я его.
— Нет. У тебя своя жизнь, у меня — своя.
Жалко. Ах, как жалко.
Что поделать — такова жизнь. Невозможно всех встреченных людей складывать в копилку.
О чем-то незначительном еще говорили, но в сердце у меня поселилась боль: я умирала от мысли, что наступит момент, я выйду из этой квартиры, из его жизни, чтобы больше никогда не вернуться, не увидеть, не слышать.