Матадор

Мело Патрисия

Сантана: А когда мы думаем, что можем наказать, то вынуждены столкнуться со всевозможными крючками и недомолвками в нашем уголовном кодексе. Это, я вам скажу, очень неприятно.

Раздался звонок. Вас к телефону, сказала горничная. Я вышел в кабинет доктора Карвалью и снял трубку. Звонила Габриэла, по внутренней связи, зайди ко мне в комнату, я хочу тебе кое-что сказать. Я положил трубку и вернулся в комнату. Итак? спросил один из депутатов. Значит, вы решили повыше засучить рукава и взяться за эту работу?

Они ждали, что я что-нибудь скажу. Но у меня не было конкретного предложения, никакой речи я не заготовил. Но я понимал, о чем речь, и у меня было сильное желание оказаться полезным этим господам. Они хотели, чтобы я сыграл в эту игру, и мне было это нетрудно, потому что я уже научился в нее играть. Это простая игра:

они лают, а ты бегаешь. Ты бегаешь, а они ждут, пока ты вернешься, лают и попивают виски. Беги в лес, говорят они, ты бежишь в лес, а они остаются там, в машине, ждут и обсуждают новый отель в Майами. Ты бегаешь в темноте, ты скользишь по грязи, ты падаешь в грязь, и, если ты возвращаешься без ничего, они тебя бьют. Ты снова бежишь, бежишь изо всех сил, а они догоняют тебя и спрашивают, хочешь ли ты чего-нибудь. Ты хочешь, и они велят тебе пойти и найти то, чего они хотят. А тем временем они окружают свою веранду забором. Ты бегаешь по лесу, а они воняют лавандовым лосьоном после бритья. Заборы. Ты в лесу, в темноте, а они на солнышке под кондиционером. Ты находишь то, что они хотят получить, и снова делаешь то, что они хотят. И вот ты возвращаешься, ты несешь им окровавленный кусок мяса, и они жрут, они это любят. Они это любят и треплют тебя по загривку. И дают тебе кусок сахару. Нет, не дают, это лошади любят сахар, ты не лошадь. Ты собака. Ты пес смердящий, но ты делаешь вид, что не знаешь, что ты пес смердящий, это тоже часть игры – не знать. А потом начинается второй тайм, ты получаешь пулю в задницу, но они даже не обращают на это внимания, пуля в заднице – это тоже часть игры, говорят они. Потом ты получаешь пулю в грудь, и они говорят: это тоже по правилам. А когда ты падаешь замертво, они говорят: все правильно, игра есть игра.

Второй тайм, где надо получить пулю в грудь, еще не начался, пока что я умел только лаять и разносить куски окровавленного мяса. Роль свою я играл отлично, им нравилось. Но, что самое интересное, мне это тоже нравилось. Я был доволен собой. Мне казалось, что все правильно, и хотелось бежать вперед.

Вам следует нанести визит в Городской совет, сказали они, я согласился.

Я сел в машину, Габриэла развалилась на заднем сиденье, было видно, что у нее ломка. Я хочу поцеловать тебя в губы, сказала она Мне захотелось разбить ей лицо в кровь, вон отсюда, сказал я. У тебя есть что-нибудь? Кокаин, крэк, марихуана, хоть что-нибудь, скулила она. Вон отсюда, сказал я.

Когда я вернулся домой, горничная представила мне отчет: Эрика проснулась в десять часов, поиграла с Самантой в бассейне, поговорила по телефону с маникюршей, посмотрела фильм по телевизору, поспала, сходила в магазин на углу за шоколадкой. Кто ходил с ней в магазин? Я, ответила горничная.

Я решил помириться с Эрикой. До дня вручения премии оставалось совсем немного, может, она согласится пойти со мной. Я набрался мужества и пошел. Эрика, в одной футболке и трусиках, спала рядом с Самантой. Рядом с кроватью лежала книга. Внутри, между страницами, я нашел сложенный вдвое листок. Развернул. Почерк Эрики. На листке были начерчены кружки и стрелочки, соединяющие их, она часто рисовала такие вещи. Рядом было написано: Родиться и умереть, трахаться и умереть, обмануть и умереть, сбежать и умереть, работать и умереть, создать и умереть, кричать и умереть, посадить цветок и умереть, предпринять попытку и умереть, состариться и умереть, вылечить и умереть, учиться и умереть, победить и умереть, потерять и умереть, любить и умереть.

Я передумал мириться с ней. Эрика превращалась в чокнутую зануду.

32

Мы с Энохом сидим у меня в кабинете.

Парни правы, черт возьми, сказал Энох, семь магнитофонов сперли, и это только на одной улице Комерсиу. Народ злится, можно подумать, что мы сидим сложа руки. Мы им платим, говорят они, мы им платим ради того, чтобы жить спокойно, а спокойной жизни опять нет. Еще у хозяина кондитерской телевизор украли.

Мое раздражение против Эноха давно прошло, но я по-прежнему разговаривал с ним при помощи невидимого переводчика, просто так, чтобы позлить его.

Спроси у него, кто этим занимается, изрек я.

Да все те же говнюки, которые работают на Дуке. Дуке правильный парень, он соблюдает наш договор. Я тебе

больше скажу, Дуке очень классный наркоторговец, и он человек с характером. Не фуфло. Он не суется на нашу территорию. Проблема в этих говнюках, которые воруют наши магнитофоны, наши кроссовки, наши часы, наши золотые цепочки, а потом идут к Дуке и меняют все это на кокаин и на крэк. Вот только Дуке не догадывается, что они воруют у нас, потому что эти засранцы приходят к нему и говорят, что они украли это в другом месте. Короче, надо объяснить Дуке, пусть следит за своими парнями. Крайний все равно он, и ответственность на нем. Он заключал с нами договор, а договор он и есть договор.

Спроси у него, знает ли Дуке о том, что происходит.

Нет, ответил Энох.

Скажи ему, что у него шнурки на кроссовках развязались.

Энох нагнулся и завязал шнурок.

Скажи ему, что он может идти, произнес я.

Я потянулся к телефону и набрал номер Дуке.

Энох уже уходил, но остановился в дверях, серьезно и с уважением взглянув на меня, он произнес: передай ему, что я попрощался.

Здесь самолеты летают так низко, сказал Дуке, что можно прочитать надпись на фюзеляже.

Мы сидели в бараке у Дуке, в фавеле «Вьетнам». Он подождал, пока пролетит еще один самолет, потом продолжил: этот грохот проникает прямо в кровь, и она застывает в жилах, шум в ушах проходит, но кровь замерзает, словно тебя засунули в морозилку. Я-то привык, но если кто новенький здесь окажется, может и в штаны наложить.

Дуке насыпал две длиннющие дорожки кокаина, здесь нет ни борной кислоты, сказал он, ни мраморной крошки, так что ширанись по полной.

Я вдохнул порошок. Замечательно! Кокаин, когда он действительно хорош, помогает не хуже, чем очки при близорукости. Мир становится четче. И правильнее.

Я не знаю, помнишь ты или нет, как один «Боинг» израильской компании упал на жилой квартал в Голландии. Последние слова пилота, расшифрованные, когда нашли черный ящик, были такими: я падаю. Сечешь? Я живу здесь, и самолеты летают у меня над самой головой, и я вспоминаю эту историю каждый день, каждый божий день я слышу эти слова: «я падаю, я падаю», дерьмовая у меня жизнь, правда? Мне этот черный ящик во сне снится, сечешь? Представь себе этот ужас, ты падаешь и знаешь, что ты падаешь! Чувствуешь отчаяние? А был еще один китайский самолет, он влетел в гору. Турбины загорелись, как только он оторвался от земли. И пилот видел, как на него несется эта огромная масса земли, сечешь? Этот паренек видел, как его смерть летит навстречу со скоростью девятьсот километров в час! Не хило, да? Я ни за какие деньги не полечу самолетом. И не потому, что я боюсь летать. Я боюсь упасть. Упасть в море, где тебя заживо съедят акулы. Если бы кто-то мне гарантировал, что мой самолет если упадет, то упадет на твердую землю, я бы, может, и полетел. Но у нас тут, в Бразилии, вокруг океан, много рек и вообще много воды. От этого все мои проблемы – у каждого есть что-то, что стоит у него поперек дороги. Поэтому я навсегда останусь десятикилограммовым курьером, это мой потолок, десять килограммов, я мелкий перевозчик, потому что я не сяду в самолет, даже если мне пообещают за это золотую корону. Мне как-то предложили работать на того парня, которого недавно взяли с несколькими килограммами кокаина, ты его, по-моему, знаешь? Ну так вот, мне надо было лететь на самолете. Лететь в Боливию, а если бы он упал в какую-нибудь реку посреди джунглей, сечешь? В таких реках водятся пираньи, ты когда-нибудь видел, что остается от быка, которого съели пираньи? Я отказался. Предпочитаю сидеть здесь и таскать свои десять кило. Порошок очень классный. Тебе понравилось?

Вошел здоровенный негр, он вел худенького и какого-то жалкого мальчишку, на вид лет пятнадцати. Телевизор уже стоит в машине, сказал толстяк.

Поехали, ответил Дуке.

Мы уселись в его машину, мальчишка, толстяк и телевизор разместились на заднем сиденье. По дороге Дуке продолжал развивать свою любимую тему. Они говорят: «ошибка пилота» или «отказ техники», да какая мне разница, если эта хреновина рухнет мне на голову.

Мы подъехали к кондитерской. Вышли. На мальчишке лица не было. Да, это мой, сказал хозяин кондитерской, когда мы показали ему телевизор. Он хочет попросить прощения, сказал Дуке. Извините, пробормотал паренек. Что еще надо сказать? спросил Дуке. Я больше не буду так делать. Ну вот, теперь все в порядке, сказал я.