Матадор
Шрифт:
Мы отвезли его на пустынную улицу в районе Капан Редонду.
Он спросил, можно ли ему помолиться. Помолись, ответил я, только это ничего не даст. Он встал ко мне спиной и поднял глаза к небу. Это был последний раз, когда он видел солнце.
21
Доктор Карвалью, я пять раз пользовался вашей чековой книжкой, вот общая сумма, вы можете вычесть ее из моего гонорара. Мне очень нравится ваш дом, и я захотел осмотреть комнаты, я открыл ящик ночного столика, там лежала кредитная карточка и чековая книжка, вдруг вошла Габриэла, и я испугался, что она решит, что я вор, я запихнул карточку и чековую книжку в карман, я собирался их вернуть, но так вышло, что я ушел и не вернул. Эти слова крутились у меня на языке, я как раз собирался их произнести, когда вошла горничная, неся на подносе кофе, это была новая горничная,
Это было несправедливо, я должен был пожалеть девушку, я был обязан сказать, что это моя вина, мне следовало вернуть чековую книжку, но в последнее время все шло наперекосяк: что-то внутри меня вопило, но что-то другое, гораздо большее, чем первое, было глухо. Бессильная волна поднималась у меня из желудка и стихала на губах, не оставив пены. Кто-то заметил, что ненависть рождается на устах. И эта волна, я даже не понимал, что это, не видел, что это моя смерть, первые ее отголоски, затихала у меня на губах, не оставляя пены.
Теперь мне звонят из банка, продолжал доктор Карвалью, говорят, что чеки опротестованы, звонят из ресторана, из магазина детских вещей, у нее недавно родился ребенок, наивная дурочка, я хотел ее попугать, ты мог бы оказать мне и эту услугу, но моя жена была против, она говорит, что горничная ни при чем, ну а кто же тогда? Это она, сказал я, конечно, она, согласился доктор Карвалью, и на какое-то время у нас иссякла тема разговора, нам обоим стало неловко, он посмотрел на меня как-то странно, даже не знаю, как сказать, эти ребята умеют смотреть по-особенному, богачи, я имею в виду, шантрапа глядит по-другому, я опустил глаза; я убил Педру по кличке Телевизор, тсс-с, не кричи, Майкел, ты что, с ума сошел? Это тебе, доктор Карвалью протянул мне коробочку, которую производитель шампуней передал для меня, я открыл ее, мобильный телефон, твой гонорар, сказал он. Он будет оплачивать все счета, но ты не увлекайся, сказал доктор Карвалью. Говори по телефону только по делу. Используй его для работы.
Мне было очень скверно, я чувствовал себя разбитым, часто нюхал кокаин, плохо спал, а когда
спал, мне снилось, что я бодрствую, я опять ширялся, и совершенно не обращал внимания на свою дочь, я каждый день ходил на работу, я принимал душ, я нюхал кокаин, я орал на старину Умберту, я плакал, я слушал радио, я ругался с Кледир, я болтал с девчонками из службы секса по телефону, я снова ширялся, «Майкел любит Эрику», «Эрика любит Майкела», я писал наши имена в сердечках на столиках всех кафе, на указателях, на деревьях и на собственной ладони, я плакал, я встречался с какими-то женщинами, но все женщины одинаковы, они стонут в постели, а я не люблю, когда женщина стонет в постели, я не люблю, когда женщина начинает говорить о том, как она потрахалась после того, как она потрахалась, я не люблю, когда женщина называет меня «мой миленький», какой я к черту миленький, я матадор, я убийца, я душегуб.
В один прекрасный день, когда я был на работе, вошла Эрика, белые брюки, белая футболка, мокрые волосы; привет, я приехала. У меня челюсть отвисла. Язык проглотил? поинтересовалась она. Она была красавица, а я выглядел как старая развалина, она в белом, а у меня внутри все горит, я вне игры, выдавил я, все кончено, она положила ключи от дома на прилавок и сказала, что ей больше не нужна квартира; я буду жить в церкви и работать буду там же. Меня словно ударили по лбу, я стоял оглушенный. Я ездила вместе с Марлениу, в Парана был съезд последователей нашей церкви. Еще один удар, теперь в челюсть. Ты не представляешь, как это хорошо – познавать Бога. Удар в живот. Я попытался рассмеяться, засунь своего Бога в задницу. Марлениу был добр ко мне, я не хотела тебя расстраивать, ты знаешь, просто мне необходимо хоть немного спокойствия и мира в душе, я повернулся к ней спиной и начал расставлять корм на полках, корм для собак, мне нужна какая-нибудь религия, говорила она, корм для лошадей, ты же сам говорил, что когда ты думаешь, что умрешь, что твоя дочь умрет, что деревья умрут, то у тебя нет сил встать с постели и ты начинаешь плакать, корм для рыб, ты плачешь по ночам, когда ложишься на землю, в лесу, и видишь звезды, и понимаешь, что ты умрешь, ты видишь бесконечность, ты плачешь, Майкел, ты плачешь, когда просыпаешься среди ночи и думаешь, что ты умрешь, что в один прекрасный день все это закончится, и ты плачешь, ты плачешь, потому что не знаешь, что именно Бог укажет тебе правильный выход, Бог – это путь к небесам. Иди ты на хрен, Эрика. Я поняла, что люди могут умирать
На той неделе доктор Карвалью звонил мне пять раз по мобильному телефону, да еще Гонзага оставил для меня кучу деловой информации, людям требовались мои услуги, но я был не в состоянии ничего делать, я страдал. У Эрики появился новый парень, Иисус, они, наверное, часто трахаются.
Однажды я не выдержал, проследил за Марлениу до самой церкви и выяснил, где она живет. Большой зал, крытый черепицей «Этернит», белые и синие полосы, это было похоже на дансинг, «Бог есть свет» – красовалась надпись, сделанная красной краской, ежедневная служба: в семь ноль-ноль и в девятнадцать ноль-ноль. Прихожане на входе должны были предъявлять пропуска, и Эрика ставила в них печать. Я каждый день приходил и следил за ней. Она подметала пол в церкви, собирала деньги прихожан и ставила печати, а я нюхал кокаин и страдал. Марлениу ушел домой, в тот вечер они не трахались. Ни на следующий день, ни после, они не трахнулись ни разу, они подолгу беседовали, но она всегда ложилась в постель одна, а засаленный попик возвращался ночевать домой, к своей мамочке. Блин! У меня прямо гора с плеч свалилась!
Нам надо поговорить, Эрика. Я просил ее вернуться.
Она отказалась. Сказала, что хочет остаться рядом с Богом. Майкел, мне не хватает чего-то, но я не знаю, чего, должно быть, это Бог, я пытаюсь найти его, ведь должно же что-то быть; я встал перед ней на колени, умолял ее, плакал, встань, сказала она, не надо стоять передо мной на коленях, она сказала, что не надо стоять перед ней на коленях, что она не достойна этого, ты достойна всего, что только есть на свете, я готов все для тебя сделать, но она сказала, что ничего не хочет, она хочет только вырвать эту боль из своего сердца, какую боль, Эрика? Что за боль гложет твое сердце? Она ушла обратно в церковь, так и не объяснив мне, что это за боль.
Меня охватило отчаяние, я побежал, я буду бежать, пока не упаду замертво, подумал я, пока меня не разорвет на части, пока я не поднимусь к облакам, и я бежал; я влетел к себе домой, заперся в спальне и вдохнул дозу кокаина, Кледир начала колотить в дверь, открой! Я придвинул комод, чтобы забаррикадировать вход. Открой! Открой дверь! Открой дверь, я тебе говорю! Открой немедленно дверь! Открой дверь! Открой сейчас же дверь! Я открыл, она начала орать на меня, я все слышал, все понимал, она была очень напугана, ненависть, зародившись на устах, взорвалась у меня в мозгу, взрывная волна ударила в руки, я схватил Кледир за горло и стал сжимать, я сжимал и сжимал до тех пор, пока не услышал хруст ломающегося кадыка.
22
Как-то отец рассказал мне историю, которую он вычитал в детективном романе одного очень известного писателя, я запомнила ее на всю жизнь, обрати внимание, это важно. Некая женщина обращается к частному сыщику, ее муж вышел с работы перекусить, и больше его никто не видел. Муж ее был человек порядочный, честный, никогда ни с кем не скандалил, особенно дома, денег, кстати говоря, у семьи особых не было, так что предположение о том, что он сбежал с чемоданом, набитым долларами, отпадает. Было еще одно предположение, что он попросту бросил семью, однако все указывало на то, что жили они дружно, не ссорились, человек этот был хорошим мужем и хорошим отцом, причин уходить из дома у него не было. Его искали повсюду: в больницах, в полицейских участках, по всей стране, везде, где только можно, история в самом деле абсурдная, – парень словно испарился, ни мотивов, ни объяснений этому поступку не было.
Спустя несколько лет тот самый частный детектив – дело происходило в Соединенных Штатах – находит этого типа в каком-то Богом забытом городке, не знаю уж, как он его нашел, знаю только, что нашел. Слушай, парень, ты исчез несколько лет назад, жена твоя чуть не помешалась от горя, какого черта ты это сделал? А у него уже другая жизнь, другая семья, новая работа. Вот что он ответил: в тот день я шел перекусить, когда я проходил мимо стройки, цементный блок или что-то очень похожее на него, не помню точно, свалился сверху и упал мне под ноги, он мог бы упасть мне на голову, но он упал рядом, у меня было такое чувство, словно кто-то открыл крышку у котла, где бурлит вся наша жизнь, засунул мою голову внутрь и сказал: посмотри на то, как варится это дерьмо.