Матабар V
Шрифт:
Человеческий облик слился с животным. Шерсть, заменяя волосы, или и вовсе ими являясь, спускалась с макушки по вискам вплоть до бритвенно острых скул, где трансформировалась в растопыренную бороду, над которой чуть ли не сталью сверкали острые клыки, смыкавшиеся оскаленным замком. Широкие уши, похожие на лопухи, торчали в разные стороны, а желтые, нечеловеческие глаза слегка утопали в остроугольных глазницах, над которыми свисали брови, чем-то напоминающие рысьи.
Проклятый оборотень. Чем ближе полная луна, тем больше в их облике проявлялась звериного. Да и не только
— Плащи, — раздался сухой, скрипящий, как и петли, голос. — Чем обязаны?
И, не дожидаясь ответа, оборотень запрокинул горлышко бутылки в рот, неприятно звеня клыками по стеклу. По его бороде потекла вязкая жидкость, похожая на что угодно, но не алкоголь. Недаром Аркар предупреждал, что такое пить, если не собираешься ослепнуть, не стоит ни при каких обстоятельствах.
— Гостомор Клавишев, — Милар вышел вперед.
Он держал револьвер и саблю так, чтобы в любой момент иметь возможность выстрелить или рубануть. Так же себя вели и Урский с Эрнсоном.
В воздухе пахло не только спиртом, но и настороженность. И судя по тому, как дергались ноздри оборотня, чувствовал это не только Арди.
— Я бы спросил, как тебя звать, мальчонка, но мне как-то похер, — оборотень снова отхлебнул своего пойла и, оттолкнувшись от двери, молча развернулся и направился внутрь дома.
Дверь он за собой не закрывал.
Милар коротко кивнул в сторону того, что с трудом можно было назвать гостиной. Небольшая комната, где пол покрывали обшарпанные циновки, на стенах висели какие-то черепа и рога аномалий, а в самодельное камине на вертеле томился голубь. Не дикий, лесной, а самый обычный, городской голубь, в котором заразы и червей больше мяса.
Никого из Плащей, в том числе и Арди, это нисколько не проняло. Они видели и не такое.
Гостомор подошел к единственному креслу, пережившему помойку, Фатийскую резню и нескольких Императоров, и плюхнулся в его порванные объятья. Голые, немытые ноги-лапы они показательно закинул на табуретку, не оставив в помещении больше ни единого места, где можно было бы присесть, не боясь заразиться целым букетом болезней, связанных с нарушением правил гигиены.
— Дыши давай, — едва ли не в приказном тоне, прорычал оборотень.
Как и писалось в учебниках, мораль и чувство самосохранение, как и совесть, в последнюю неделю лунного цикла этим созданиям были так же чужды, как рыбам правила дорожного движения Метрополии.
Арди как-то услышал это выражение от Милара и оно ему понравилось.
— Работница Красной Госпожи, — Милар вытащил из нагрудного кармана маленькую, помятую фотокарточку. — Астасья. Попала к вам не так давно.
Оборотень без всякого интереса мазнул желтыми глазами по фотографии и снова опрокинул в себя бутылку.
— К вам это к кому, парнишка? У меня, как ты видишь, бабы
Зашипели угли, выбрасывая в голубя клубы едкого дыма.
— Вкуснее будет, — оскалился Гостомор.
— Клавишев, — Милар вздохнул и приставил револьвер к колену неподвижного оборотня. — Ты знаешь, что мы в курсе о твоем положении старосты сообщества Ночников. В этом квартале ничего не происходит без твоего ведома и одобрения. Так что просто расскажи, где находится Астасья и мы оставим тебя наедине с твоим, — капитан глянул на камин и скривился. — ужином. И яйцами. Пока они у тебя есть.
Дуло револьвера оторвалось от колена и уставилось прямо в пах оборотню.
— Отрастут, Плащ, — может засмеялся, а может закашлялся оборотень.
— А здесь пули необычные, Гостомор. Так что может в евнухи запишешься, — парировал Милар.
— Блефуешь? — нахмурился Клавишев и, поиграв пару мгновений в гляделки с Миларом, признал свое поражение подняв наполовину полную бутылку. — Ладно, уболтал. Но не думаю, что ваш колдун умеет с дерьмом разговаривать.
Теперь пришел черед Милара нахмуриться.
— Инга привела её к нам сразу после полнолуния, — все тем же тоном, не выражающим никаких эмоций кроме насмешки и самоуверенности, продолжил Гостомор. — Крыша в такие дни еще набекрень. Так что после того, как молодые весь день посещали её уже не такие узкие отверстия, шлюху сожрали. Не специально, конечно. Но мясо еще молодое. Свежее. Котелок окончательно и зазвенел. Тем более бесплатн…
Договорить он не смог. Урский, тенью переместившись к дивану, быстрее, чем успел среагировать даже глаз Алькадского охотника, одним единственным ударом напрочь снес нижнюю челюсть оборотня.
На пол посыпались острые клыки. Кровавое облако прыснуло под потолок. А раздробленные кости рухнули в бесформенный мешок из кожи и шерсти-бороды.
Но не было ни вскрика, ни стона боли. Только рычащий гогот и хруст. Хруст встающих на место суставов, треск раздираемых десен, из которых прямо на глазах лезли новые клыки, а затем и неприятный стук срастающихся костей.
Не прошло и половины минуты, как полностью разрушенная челюсть Гостомора приобрела прежний, здоровый вид.
Он щелкнул ей и улыбнулся.
— Амрондский боевой раб? — просвистел оборотень, заливаясь виски. — Как тебе их чай? Понравился?
Урский замахнулся еще раз, но ему на плечо положил ладонь Эрнсон и напарники молча отошли назад.
— Слышал, что чтобы сделать из человека боевого раба, Армондцы месяцами поют их особенным чаем, — Гостомора словно больше волновала поднятая им тема, нежели визит Второй Канцелярии или тот факт, что они убили Астасью. — Боль невыносимая. Такая, что большинство теряют рассудок. А кто не теряет, того бросают в яму ко всяким тварям, чтобы те бились на смерть. А когда рабы устают до состояния беспамятства, то их насилуют. Дерут в жопу вожди и приближенные. Мол деликатес. Никогда не понимал эту страсть Армондцев к мужским задницам. Хотя, учитывая какие у них страшные бабы, то…